ВОЗВРАЩЕНИЕ
Пролог.
Над Азеротом господствовало лето. Но не то робкое, июньское, только набирающее знойную силу, а настоящее - яркое и ярящееся полуденным зноем. В Оргриммаре только что закончился Огненный солнцеворот, и в воздухе до сих пор витал дух отгремевшего празднества. Деловитые гоблины-дворники, матерно переругиваясь, сновали там и сям, прибирая изрядно замусоренную столицу Орды. Было жарко, пыльно и душно.
Часть 1. Знамения Пути.
На мостках около пруда, что в Аллее чести, сидела молодая орчиха с коричневато-оливковой кожей и черными как смоль длинными распущенными волосами. Несмотря на жару, она была одета в полный доспех, только тяжелые наплечья, имя котором было «Мантия Аквариона», да кольчужные сапоги были сняты и аккуратно поставлены рядом. Боевой, в рост взрослого орка, лук лежал по левую руку. Наблюдательный прохожий, хорошенько приглядевшись, заметил бы рядом с девушкой-орком тень большой кошки, нежащейся и жмурившейся на солнышко. Иногда кошка томно зевала, обнажая бритвенно-острые семидюймовые клыки, и потешно трясла головой, отгоняя слепней. А потом приподнималась на лапы и долго озабоченно вглядывалась в лицо хозяйки… Но таковых прохожих в сей час не наблюдалось, и охотница Джайнси (а это была именно она) довольствовалась компанией своего питомца. В руке она держала подтаявшее мороженое "Конус холода", купленное у Сниккса Холодильникса, оставшегося распродавать свой холодный товар после Детской недели. Босыми ногами девушка рассеяно болтала в прохладно-освежающей воде пруда.
Вся ее поза, казалось бы, так и источала умиротворение, безмятежность, полную гармонию с собой и окружающим миром. Если бы не одно НО!.. Ее глаза.
Большущие, красивого орочьего разреза, цвета чайной розы глаза, которыми любовались почти все юноши и многие зрелые мужи-орки… Да что греха таить, многим парням потом снились эти глаза. Но сейчас в них отражалась такая мука поиска ответа на вопрос, заданный и требующий немедленного принятия решения, что упомянутый гипотетический прохожий в страхе отшатнулся бы и, пробормотав молитву своим Богам, поспешил бы прочь.
Это началось недавно. С месяц назад, примерно, через пару дней после ее добровольного отречения от служения темным богам в черном ордене «Хорде Маллеус». Поначалу она была довольна, только сильно скучала по, уже бывшим, братьям и сестрам ордена. А потом началось ЭТО…
…Собственно и стычка в Вол'маре была рядовая, и внезапно напавший противник был ни ахти себе, хоть и имел численный перевес, да и основные силы Орды были на подходе. Гном вырос словно бы из-под земли. Джайнси среагировала мгновенно – лязгнула металлом раскрывающаяся ловушка, питомец атаковал, взвизгнув, устремилась в цель стрела, брызнула кровь, а потом… Потом охотница, как ей показалось, потеряла сознание, а когда очнулась, обнаружила себя среди выпотрошенных трупов, с ног до головы перемазанная чужой кровью и дико орущая. Вокруг, округлив от изумления глаза, стояли бойцы Орды, а ближайший к ней таурен-шаман, мотнув головой и почесав свой зад, сделал шаг назад: «Э, э, охотница, ты чего творишь-то, ваще ку-ку?!», - сквозь гул в ушах разобрала она. Скосив глаза, Джайнси увидела свою кошку, прижавшую уши и бешено бьющую хвостом, и кое-что еще - на ее груди, на красивом «Вибрирующем мундире», кровью была нарисована корявая, но хорошо узнаваемая восьмиконечная звезда Хаоса… Сделав два пьяных шага в сторону, охотница согнулась, и ее тело скрутил жестокий спазм рвоты. Отдышавшись и отплевавшись, утерев рот рукой, она обернулась. Вол'мар был пуст и лишь жужжание полчища мух, слетающихся на растерзанную падаль, нарушало тишину. Рот Джайнси растянулся в жутковатой улыбке, обнажив клыки, глаза налились кроваво-красным. «Вечная Ночь!», - прошипела охотница, а рукой нарисовала в воздухе контуры Черного алтаря…
…Она брела по Награнду, отбрасывая длинную послеполуденную тень. Джайнси искала что-то и, как обычно это бывает во сне, точно не знала, что именно. Девушка-орк была абсолютно голой, но собственная нагота не стесняла ее. Наоборот, ее смешила озорная мысль оголиться. Солнце ласкало лицо, а ветер играл распущенными смоляно-черными волосами в которые было вставлено соцветие мироцвета. Потом картинка сменилась. Вокруг стемнело, солнце стало черным, с багровым ореолом по краям, поднялся ветер, поползли грозовые тучи. Орчиха увидела табун вороных лошадей, мчащихся прямо на нее, а с неба, через край наклоненного глиняного жбана, полилась черная кровь. «Откуда в Награнде кони и кровь», - мелькнуло в голове. Она побежала, но не двигалась с места, ибо бег во сне, - дело не из простых. А потом она услышала Песнь Богини Порока. Нежное сопрано Девственницы выводило чарующую мелодию, а глубоким гроулом ей вторило Чудовище-из-Тьмы. Слов она не понимала и не знала древний забытый язык песни, но извиваясь в сладкой истоме, упала и принялась кататься по черной траве. Пальцы правой руки погрузились в нежное лоно, обрамленное завитками волос, губы растянулись в сладострастной гримасе… Вскочив, глубоко дыша, Джайнси осмотрела свою постель, - приснилось! Ффух. Но что-то причиняло ей дискомфорт. Откинув одеяло, она тупо уставилась на мокрое пятно меж ее ног – во сне она испытала сильнейший оргазм и, похоже, не единственный… Вечная Ночь!..
А потом такое стало повторяться регулярно и… Голоса, которые словно бы поселились в ее голове. Пыталась обратиться к Предкам, но те лишь кривлялись, корчили рожи, в общем, вели себя как балаганные шуты на сельской ярмарке. И вот она сидела у пруда в Оргиммаре…
«Что со мной происходит? У кого спросить совета? Может у него?», - решение было принято, а где портал в Запределье, Джайнси прекрасно знала.
Легенды Horde Malleus
Список разделов › World of Warcraft › Творчество
- Джайнси
Предисловие: У каждого из нас есть своё предназначение и не всегда оно зависит от нашего желания. Есть такая вещь как судьба и пока ты не выполнишь предначертанное ты будешь чувствовать себя не на своём месте. Представляю на ваш суд небольшую зарисовку о том как я нашла свой путь.
Лёгкий ветерок разливал в воздухе чарующий аромат цветущей магорозы. Солнце почти скрылось за горизонтом,но последние золотистые лучи ещё пробивались через пышные кроны деревьев,освещая эльфийке путь.
Илидика сильнее сжала лодыжками бока верного крылобега,она спешила.Её путь лежал в Луносвет,дом всех эльфов крови,величественный и прекрасный,он являл собой единство архитектурной и инженерной мысли.Однако жрица возвращалась в него не из-за сентиментальных чувств,ей была назначена встреча.
Спешившись, Илидика неторопливо вошла в таверну «Отдых путника», её несколько удивило что хозяйка таверны не спешит встречать гостью.Вдруг из-за полога показалась смутная фигура,она была окутана тьмой точно саваном и не было возможным разглядеть её лица.В голове раздался шёпот:» Подойди ко мне жрица и ты удостоишься чести узнать своё предназначение.»
Любопытство раздирало Илидику на части, а холодок страха перед неизведанным пробежал по её спине,заставив сердце биться быстрее.Жрица сделала шаг вперёд,подняла чуть дрожавшую руку и потянулась к фигуре.
Всё исчезло.Вокруг была непроглядная тьма.В голове вновь раздался шёпот: » Да узрит смотрящий! «Илидика пыталась сфокусировать взгляд,она жадно всматривалась в темноту, боясь пропустить что-то важное,потому что чувствовала,что от этого зависит её жизнь.
Вдруг она прозрела,она увидела как восходит Чёрное солнце,как один за другим миры скрываются в пелене вечной тьмы,как поднимаются знамёна и стяги со звездой Хаоса,как проливается кровь на чёрные алтари.Услышала она голоса восьми пророков и поняла она,что так писано и так будет, ибо сие голосами на тысячи языках сказано Террохорном, Шепчущим в Ночи.
Илидика проснулась.Шёлковые подушки были в беспорядке разбросаны подле её ложа,а любовник крепко спал, утомлённый ночными забавами. Жрица вышла на балкон, лёгкий ветерок по прежнему разливал в воздухе чарующий аромат магорозы, но глаза жрицы больше не излучали свет, из них выглядывала первородная тьма.
Лёгкий ветерок разливал в воздухе чарующий аромат цветущей магорозы. Солнце почти скрылось за горизонтом,но последние золотистые лучи ещё пробивались через пышные кроны деревьев,освещая эльфийке путь.
Илидика сильнее сжала лодыжками бока верного крылобега,она спешила.Её путь лежал в Луносвет,дом всех эльфов крови,величественный и прекрасный,он являл собой единство архитектурной и инженерной мысли.Однако жрица возвращалась в него не из-за сентиментальных чувств,ей была назначена встреча.
Спешившись, Илидика неторопливо вошла в таверну «Отдых путника», её несколько удивило что хозяйка таверны не спешит встречать гостью.Вдруг из-за полога показалась смутная фигура,она была окутана тьмой точно саваном и не было возможным разглядеть её лица.В голове раздался шёпот:» Подойди ко мне жрица и ты удостоишься чести узнать своё предназначение.»
Любопытство раздирало Илидику на части, а холодок страха перед неизведанным пробежал по её спине,заставив сердце биться быстрее.Жрица сделала шаг вперёд,подняла чуть дрожавшую руку и потянулась к фигуре.
Всё исчезло.Вокруг была непроглядная тьма.В голове вновь раздался шёпот: » Да узрит смотрящий! «Илидика пыталась сфокусировать взгляд,она жадно всматривалась в темноту, боясь пропустить что-то важное,потому что чувствовала,что от этого зависит её жизнь.
Вдруг она прозрела,она увидела как восходит Чёрное солнце,как один за другим миры скрываются в пелене вечной тьмы,как поднимаются знамёна и стяги со звездой Хаоса,как проливается кровь на чёрные алтари.Услышала она голоса восьми пророков и поняла она,что так писано и так будет, ибо сие голосами на тысячи языках сказано Террохорном, Шепчущим в Ночи.
Илидика проснулась.Шёлковые подушки были в беспорядке разбросаны подле её ложа,а любовник крепко спал, утомлённый ночными забавами. Жрица вышла на балкон, лёгкий ветерок по прежнему разливал в воздухе чарующий аромат магорозы, но глаза жрицы больше не излучали свет, из них выглядывала первородная тьма.
Последний раз редактировалось Ilidika 8 июля 2016, 22:55, всего редактировалось 1 раз.
Тени в пламени.
Мрачные своды заброшенного собора освещались сполохами пламени костра. Согбенная фигура отрекшегося медленно завершала круг и с каждым шагом пламя неистово трепетало, рвалось вверх с яростным воем.
Жрец встал лицом к пламени. Руны, начертанные вокруг костра на неизвестном народам Азерота языке, сперва едва заметно засветились, потом вспыхнули багровым и в тот же миг костер взвился вверх кроваво-черным вихрем, ударился в свод заброшенного собора, с грохотом выломал часть кладки и взметнулся через пролом вверх, к ночному звездному небу. Багрово-черные языки огня, теперь больше походящие на щупальца, потянулись к отрекшемуся, окутали его. Жрец сделал шаг в кровавое пламя. Разрушительное, несущее смерть, оно не трогало чуть ссутуленную фигуру нежити в темном облачении, не причиняло ему никакого вреда. В руке жрец держал зловещего вида небольшой зеленый кристалл, внутри которого, при пристальном рассмотрении, клубился целый водоворот душ.
Жрец не говорил. Он лишь коротко махнул рукой. Стоявшие поодаль от безумного пламени Боувардиядрю, маг-отрекшийся и Квиксос, в прошлом инквизитор Официо Демонологиум, как по команде, сняли магические цепи с узника. Точнее с узницы. Это была девочка. Когда-то она была простым ребенком, но после того, как отряд черного ордена захватил ее в ходе резни у праздничных костров в Штормграде, после того, как Терцилий, капеллан ордена провел первую часть ритуала, аккурат на новолуние, душа девочки исказилась, пораженная Тьмой. Безумный, беснующийся дух, вызванный из бесконечного океана Тьмы, рвался и жаждал уничтожить новое тело. Боувардиядрю и Квиксос наложили на существо мощные чары, сдерживающие его активность. И теперь, в полнолуние, начался новый ритуал, который должен завершить начатое.
Пламя потянулось к девочке. Черно-багровые щупальца подняли тельце ребенка вверх, окутали непроницаемым коконом и затянули малышку в центр пламени, туда, где стоял Терцилий. Вихрь кровавого огня начал рваться во все стороны, но при этом неумолимо втягивался в девочку. Жрец не смотрел на ребенка, стоящего рядом с ним. Взгляд мертвых глаз отрекшегося был направлен на мимолетные видения, посылаемые самим Владыкой Безумия. Всегда в ритуалах призыва тварей Тьмы и искажения души он, Глас Богов, искривляя пространство и время, посылал самые различные образы, которые могли быть во многом пророческими, во всяком случае, так было уже не раз. И теперь Терцилий видел сменяющиеся картины джунглей, Рексара, напавшего на орчиху, на ту, что поддалась голосу сомнений и ушла из ордена. Он видел, как орчиха странствует, охотится вместе со своим спектральным зверем. Видел он и приступы неистовой ярости, захлёстывающие орчиху и знал, почему это происходит. Терцилий тогда дал Джайнси уйти, ибо глашатаи шептали ему, что таков Путь и что следует ждать. После этого видения пропали, и ритуал завершился.
Возле погасшего костра стояла, пошатываясь, девочка. Простой ребенок, босой и в грязной белой маечке. Лилового цвета красивые глаза смотрели на жреца открыто, но было в них что-то такое, что заставило бы бывалого рубаку поежиться. Девочка поклонилась. Ритуал был закончен. Тварь была тут, укрощенная силой Тьмы. Теперь она станет глазами, ушами и, если понадобится, смертельным оружием под самым боком врага. Шпионов у ордена хватало во всех городах Альянса и Орды. Но такие… истинные произведения темного искусства – были редкостью.
- Катафракт Тойби. Доставь ее ближе к Штормграду. Брат Арсеналище – отправляйся с Тойби. Сделайте так, чтобы вас не заметили.
Монах андэд Тойби, славившийся как своей лютой кровожадностью, боевым мастерством так и количеством алкоголя, которое мог выпить, отсалютовал. Переглянувшись с могучим орком, обвешанным оружием с ног до головы, помявшись, он произнес:
- Капеллан… это… а она не рванет в дороге-то? – вопрос был искренним и видно было, что Арсеналище, могучий орк-воин тоже разделял опасения брата Тойби. Боувардиядрю хохотнул. Квиксос оставался непроницаемо спокоен. Терцилия, кажется, позабавил вопрос верного брата Тойби и он произнес:
- Нет, Тойби. Не рванет. Во всяком случае постарайтесь сделать так, чтобы не рванула.
- Вечная Ночь, капеллан! – вновь отсалютовал отрекшийся-монах и подошел к девочке
- Вечная Ночь, Тойби. – ответил Терцилий. Когда воин и монах ушли, ведя с собой существо в теле ребенка, он кивнул магам. Оба андэда поклонились и скрылись в порталах. Боувардиядрю оставил портал открытым для капеллана, но прежде чем шагнуть в искривленное пространство, Терцилий развернулся и сказал в темноту:
- Джайнси. Приведите ее ко мне. – и шагнул в портал.
В темноте заброшенного собора скользнули две тени. Хирик и Мшэн, тролль и отрекшаяся. Ассасины черного ордена получили приказ от капеллана и, не тратя времени на расспросы, отправились его выполнять.
Мрачные своды заброшенного собора освещались сполохами пламени костра. Согбенная фигура отрекшегося медленно завершала круг и с каждым шагом пламя неистово трепетало, рвалось вверх с яростным воем.
Жрец встал лицом к пламени. Руны, начертанные вокруг костра на неизвестном народам Азерота языке, сперва едва заметно засветились, потом вспыхнули багровым и в тот же миг костер взвился вверх кроваво-черным вихрем, ударился в свод заброшенного собора, с грохотом выломал часть кладки и взметнулся через пролом вверх, к ночному звездному небу. Багрово-черные языки огня, теперь больше походящие на щупальца, потянулись к отрекшемуся, окутали его. Жрец сделал шаг в кровавое пламя. Разрушительное, несущее смерть, оно не трогало чуть ссутуленную фигуру нежити в темном облачении, не причиняло ему никакого вреда. В руке жрец держал зловещего вида небольшой зеленый кристалл, внутри которого, при пристальном рассмотрении, клубился целый водоворот душ.
Жрец не говорил. Он лишь коротко махнул рукой. Стоявшие поодаль от безумного пламени Боувардиядрю, маг-отрекшийся и Квиксос, в прошлом инквизитор Официо Демонологиум, как по команде, сняли магические цепи с узника. Точнее с узницы. Это была девочка. Когда-то она была простым ребенком, но после того, как отряд черного ордена захватил ее в ходе резни у праздничных костров в Штормграде, после того, как Терцилий, капеллан ордена провел первую часть ритуала, аккурат на новолуние, душа девочки исказилась, пораженная Тьмой. Безумный, беснующийся дух, вызванный из бесконечного океана Тьмы, рвался и жаждал уничтожить новое тело. Боувардиядрю и Квиксос наложили на существо мощные чары, сдерживающие его активность. И теперь, в полнолуние, начался новый ритуал, который должен завершить начатое.
Пламя потянулось к девочке. Черно-багровые щупальца подняли тельце ребенка вверх, окутали непроницаемым коконом и затянули малышку в центр пламени, туда, где стоял Терцилий. Вихрь кровавого огня начал рваться во все стороны, но при этом неумолимо втягивался в девочку. Жрец не смотрел на ребенка, стоящего рядом с ним. Взгляд мертвых глаз отрекшегося был направлен на мимолетные видения, посылаемые самим Владыкой Безумия. Всегда в ритуалах призыва тварей Тьмы и искажения души он, Глас Богов, искривляя пространство и время, посылал самые различные образы, которые могли быть во многом пророческими, во всяком случае, так было уже не раз. И теперь Терцилий видел сменяющиеся картины джунглей, Рексара, напавшего на орчиху, на ту, что поддалась голосу сомнений и ушла из ордена. Он видел, как орчиха странствует, охотится вместе со своим спектральным зверем. Видел он и приступы неистовой ярости, захлёстывающие орчиху и знал, почему это происходит. Терцилий тогда дал Джайнси уйти, ибо глашатаи шептали ему, что таков Путь и что следует ждать. После этого видения пропали, и ритуал завершился.
Возле погасшего костра стояла, пошатываясь, девочка. Простой ребенок, босой и в грязной белой маечке. Лилового цвета красивые глаза смотрели на жреца открыто, но было в них что-то такое, что заставило бы бывалого рубаку поежиться. Девочка поклонилась. Ритуал был закончен. Тварь была тут, укрощенная силой Тьмы. Теперь она станет глазами, ушами и, если понадобится, смертельным оружием под самым боком врага. Шпионов у ордена хватало во всех городах Альянса и Орды. Но такие… истинные произведения темного искусства – были редкостью.
- Катафракт Тойби. Доставь ее ближе к Штормграду. Брат Арсеналище – отправляйся с Тойби. Сделайте так, чтобы вас не заметили.
Монах андэд Тойби, славившийся как своей лютой кровожадностью, боевым мастерством так и количеством алкоголя, которое мог выпить, отсалютовал. Переглянувшись с могучим орком, обвешанным оружием с ног до головы, помявшись, он произнес:
- Капеллан… это… а она не рванет в дороге-то? – вопрос был искренним и видно было, что Арсеналище, могучий орк-воин тоже разделял опасения брата Тойби. Боувардиядрю хохотнул. Квиксос оставался непроницаемо спокоен. Терцилия, кажется, позабавил вопрос верного брата Тойби и он произнес:
- Нет, Тойби. Не рванет. Во всяком случае постарайтесь сделать так, чтобы не рванула.
- Вечная Ночь, капеллан! – вновь отсалютовал отрекшийся-монах и подошел к девочке
- Вечная Ночь, Тойби. – ответил Терцилий. Когда воин и монах ушли, ведя с собой существо в теле ребенка, он кивнул магам. Оба андэда поклонились и скрылись в порталах. Боувардиядрю оставил портал открытым для капеллана, но прежде чем шагнуть в искривленное пространство, Терцилий развернулся и сказал в темноту:
- Джайнси. Приведите ее ко мне. – и шагнул в портал.
В темноте заброшенного собора скользнули две тени. Хирик и Мшэн, тролль и отрекшаяся. Ассасины черного ордена получили приказ от капеллана и, не тратя времени на расспросы, отправились его выполнять.
Eukahainen-Druid;Alessandro-Warlock-R.I.P
1. Встреча
Сердце снова стало биться медленнее, точно залитое тягучей, липкой смолой, с невероятным усилием отмеряя удар за ударом.
- О, Боги, опять… - со вздохом прошептала охотница, прикладывая ссохшуюся руку к груди.
Ей никогда не нравилось убивать, ей было больно смотреть как стекленеют глаза умирающих жертв, слышать их предсмертные хрипы, видеть тщетные попытки извлечь стрелу из груди слабеющими руками. В этом не было смысла – стрелы никогда не ошибались, а яд делал свое темное дело, медленно и неотвратимо приближая конец. Охотница всегда отворачивалась, чтобы не видеть, тихо считала до десяти, постукивая костяшками пальцев по бедру. Девять… Десять… Всё. Не оглядываясь, она уходила прочь, неслышно ступая по диковинным травам. Думала про себя, что завтра нужно собрать побольше мироцвета, что пора бы начистить до блеска сиреневые чешуйки верной прыгуаны, что неплохо бы сдать в починку пояс. Думала обо всем, лишь бы задвинуть подальше мысль о совершенном, заглушить голос совести, не дать раскаянию поселиться в остатках гниющей души.
Нет, ей никогда не нравилось убивать.
Пересчитав стрелы, Флеаска погладила свою милую Громадриель, сиреневую прыгуану, которую она подобрала еще совсем маленькой ящеркой в заводях Награнда. Сегодня малышка останется дома, ведь сегодня предстоит не просто охота.
Все как всегда: выследить, подойти незамеченной на расстояние полета стрелы, натянуть тугую тетиву, отпустить стрелу, досчитать до десяти…
- Эй, ты шо делаешь? – огромный и, кажется, не совсем трезвый орк широко улыбался, водрузив свою тяжеленную ручищу на плечо охотнице, - Чем тебе насолил этот маг?
Флеаска приложила руку к груди, прислушалась – сердце еще стучало, слабо и очень тихо, но стучало.
- Послушай, иди куда шел, - она заметила пару тотемов за спиной у орка, - не мешай мне, шаман.
- Давай так, завалим вместе вон тех двоих, а потом с тебя пиво. Договорились, нежить? – великан, казалось и не слышал слов охотницы.
Не успела она поднять лук, как безрассудный шаман бросился в атаку. «Идиот» - только и успела подумать Флеаска, быстро натягивая тетиву. Из своего укрытия она могла как следует прицеливаться, а заодно рассмотреть своего нового знакомца со стороны. Ну и мужлан, размахивает своей кувалдой, будто погремушкой, орет бешено, зубы скалит…
Охотница сделала глубокий вдох, сосредоточилась на стуке собственного сердца. Удар за ударом, ритм, сначала слабый, едва уловимый, становится все отчетливей, четче, громче. И вот уже не остается в мире никаких звуков, кроме этих ударов, стук оживает, обретает форму, становится осязаемым, видимым. Он тянется полупрозрачной флуоресцирующей нитью от сердца отрекшейся прямо к сердцам чужаков. Вот оно. Флеаска плавно выдохнула, открывая глаза.
Две стрелы, каждая точно в цель. Один, два, три… Яд сделал свое дело и два человека остались навсегда лежать в хищных травах Танаана. Теперь главное не оглядываться, не думать.
Орк догнал охотницу на подходе к Волмару. Фамильярно хлопнув ее по спине, да так сильно, что хрупкая отрекшаяся едва не вылетела из седла, шаман бросил ей небольшой мешочек из кожи жевры. Не надо были даже открывать его, чтобы понять, что там еда, - настолько силен был острый запах копченого талбука.
- Спасибо, шаман, но мне не нужно есть. Оставь лучше себе, с пивом пожуешь.
Орк ухмыльнулся, забирая обратно мешочек, неуклюже засунул его в седельную сумку, наклонившись так, что чуть не свалился с цийлиня, чем вызвал слабую улыбку на лице Флеаски.
- Йананы, - представился великан, обнажая свои огромные клыки в добродушной, на его взгляд, улыбке. Он протер руку о штаны и протянул ее ладонью вверх для рукопожатия.
- Флеаска, - ответила охотница, с некоторой опаской положив тонкую руку на ладонь шамана.
Полчаса и два портала спустя новоиспеченные друзья пили крепкий портер в таверне Оргриммара, звучно сдвигая переполненные кружки. Хохотали во весь голос, обсуждая свои и чужие приключения, вспоминая похабные анекдоты и пересказывая друг другу свежие и не очень сплетни и слухи. Они шумели так сильно, что хозяйка таверны Гришка, устав делать замечания, лишь безнадежно махнула рукой и ушла за барную стойку протирать и без того идеально чистые стаканы.
Солнце уже село, погасли его прощальные блики на красных скалах, окружающих столицу, торговцы давно закрыли свои лавки и магазины, стража сменила караулы, а орк и отрекшаяся все сидели в давно опустевшей таверне и говорили, говорили…
… Флеаска по устоявшейся за годы привычке поднесла руку к груди – сердце билось.
Сердце снова стало биться медленнее, точно залитое тягучей, липкой смолой, с невероятным усилием отмеряя удар за ударом.
- О, Боги, опять… - со вздохом прошептала охотница, прикладывая ссохшуюся руку к груди.
Ей никогда не нравилось убивать, ей было больно смотреть как стекленеют глаза умирающих жертв, слышать их предсмертные хрипы, видеть тщетные попытки извлечь стрелу из груди слабеющими руками. В этом не было смысла – стрелы никогда не ошибались, а яд делал свое темное дело, медленно и неотвратимо приближая конец. Охотница всегда отворачивалась, чтобы не видеть, тихо считала до десяти, постукивая костяшками пальцев по бедру. Девять… Десять… Всё. Не оглядываясь, она уходила прочь, неслышно ступая по диковинным травам. Думала про себя, что завтра нужно собрать побольше мироцвета, что пора бы начистить до блеска сиреневые чешуйки верной прыгуаны, что неплохо бы сдать в починку пояс. Думала обо всем, лишь бы задвинуть подальше мысль о совершенном, заглушить голос совести, не дать раскаянию поселиться в остатках гниющей души.
Нет, ей никогда не нравилось убивать.
Пересчитав стрелы, Флеаска погладила свою милую Громадриель, сиреневую прыгуану, которую она подобрала еще совсем маленькой ящеркой в заводях Награнда. Сегодня малышка останется дома, ведь сегодня предстоит не просто охота.
Все как всегда: выследить, подойти незамеченной на расстояние полета стрелы, натянуть тугую тетиву, отпустить стрелу, досчитать до десяти…
- Эй, ты шо делаешь? – огромный и, кажется, не совсем трезвый орк широко улыбался, водрузив свою тяжеленную ручищу на плечо охотнице, - Чем тебе насолил этот маг?
Флеаска приложила руку к груди, прислушалась – сердце еще стучало, слабо и очень тихо, но стучало.
- Послушай, иди куда шел, - она заметила пару тотемов за спиной у орка, - не мешай мне, шаман.
- Давай так, завалим вместе вон тех двоих, а потом с тебя пиво. Договорились, нежить? – великан, казалось и не слышал слов охотницы.
Не успела она поднять лук, как безрассудный шаман бросился в атаку. «Идиот» - только и успела подумать Флеаска, быстро натягивая тетиву. Из своего укрытия она могла как следует прицеливаться, а заодно рассмотреть своего нового знакомца со стороны. Ну и мужлан, размахивает своей кувалдой, будто погремушкой, орет бешено, зубы скалит…
Охотница сделала глубокий вдох, сосредоточилась на стуке собственного сердца. Удар за ударом, ритм, сначала слабый, едва уловимый, становится все отчетливей, четче, громче. И вот уже не остается в мире никаких звуков, кроме этих ударов, стук оживает, обретает форму, становится осязаемым, видимым. Он тянется полупрозрачной флуоресцирующей нитью от сердца отрекшейся прямо к сердцам чужаков. Вот оно. Флеаска плавно выдохнула, открывая глаза.
Две стрелы, каждая точно в цель. Один, два, три… Яд сделал свое дело и два человека остались навсегда лежать в хищных травах Танаана. Теперь главное не оглядываться, не думать.
Орк догнал охотницу на подходе к Волмару. Фамильярно хлопнув ее по спине, да так сильно, что хрупкая отрекшаяся едва не вылетела из седла, шаман бросил ей небольшой мешочек из кожи жевры. Не надо были даже открывать его, чтобы понять, что там еда, - настолько силен был острый запах копченого талбука.
- Спасибо, шаман, но мне не нужно есть. Оставь лучше себе, с пивом пожуешь.
Орк ухмыльнулся, забирая обратно мешочек, неуклюже засунул его в седельную сумку, наклонившись так, что чуть не свалился с цийлиня, чем вызвал слабую улыбку на лице Флеаски.
- Йананы, - представился великан, обнажая свои огромные клыки в добродушной, на его взгляд, улыбке. Он протер руку о штаны и протянул ее ладонью вверх для рукопожатия.
- Флеаска, - ответила охотница, с некоторой опаской положив тонкую руку на ладонь шамана.
Полчаса и два портала спустя новоиспеченные друзья пили крепкий портер в таверне Оргриммара, звучно сдвигая переполненные кружки. Хохотали во весь голос, обсуждая свои и чужие приключения, вспоминая похабные анекдоты и пересказывая друг другу свежие и не очень сплетни и слухи. Они шумели так сильно, что хозяйка таверны Гришка, устав делать замечания, лишь безнадежно махнула рукой и ушла за барную стойку протирать и без того идеально чистые стаканы.
Солнце уже село, погасли его прощальные блики на красных скалах, окружающих столицу, торговцы давно закрыли свои лавки и магазины, стража сменила караулы, а орк и отрекшаяся все сидели в давно опустевшей таверне и говорили, говорили…
… Флеаска по устоявшейся за годы привычке поднесла руку к груди – сердце билось.
Вечная Ночь!
Возвращение.
Часть 2. Тьма - вершительница Судеб.
И вновь они сидели у полуночного костра - орк Джайнси и мок'натал Рексар - два охотника-повелителя зверей, только на этот раз рассказ вела орчиха. Сначала сбиваясь, путаясь, а потом все более складно, она рассказывала Герою Орды про свои мытарства, про сны, про приступы кровавого неистовства на поле боя и про Голоса. Когда ее горло пересыхало, а язык начинал прилипать к небу, орчиха прерывалась и жадно припадала губами к бурдюку с элем. История подходила к концу. И вот что удивляло: время как будто бы остановило свое течение. «Неужели он может управлять временем? Нет, бред какой-то» - мелькнуло в голове.
- Ну, дела, - поскреб макушку под своей ушастой кацапейкой Рексар, когда она закончила. – Ты ничего не утаила?
- Нет, - Джайнси робко подняла глаза на гиганта-полукровку. – Делать-то что мне теперь?
- Вот что я тебе скажу, девчонка… Ты осквернена… И это уже не пройдет. Видимо, это – твоя Судьба, а твои Предки отвернулись от тебя навсегда, – Рексар говорил все медленней, растягивал слова. - Видывал я таких… и убивал…
- Что, честь воинскую, говоришь, блюдешь, демонское семя?, - внезапно вскакивая на ноги взревел полуорк да так, что с деревьев с криком сорвались галки, устроившиеся там на ночлег.
Но на этот раз Джайнси было не так-то просто застать врасплох. Она ожидала подобного развития событий, но и боялась этого.
«Ук тебе в дукер!», - ни к селу, ни к городу всплыло в ее голове хозеновское ругательство.
Увернулась от блеснувшего в свете костра страшного топора в правой руке, отпрыгнула, активировав паутину, кинула замораживающую ловушку под лапы сорвавшегося с места Миши, свистнула, отдавая приказ Демолишеру атаковать и натянула тетиву боевого лука…
Но менестрелям, трубадурам и прочим бардам не суждено было сложить песни об этом поединке! Увы.
Воздух за спиной охотницы сгустился, потемнел, обретая форму портала, и Тьма поглотила орчиху...
Тьма! Высасывающая волю, но дарящая высшую мудрость и понимание; одновременно убивающая и воскрешающая; делающая сиротой и дарящая огромную семью; оскопляющая и приносящая многий приплод; старящая и омолаживающая одновременно, поглотила ее. Последнее, что она услышала, был разъярённый рев Рексара. Охотница закричала…
Джайнси очнулась, закашлялась, сплюнула и судорожно дернула ногой. Она лежала на спине в незнакомом ей полуразрушенном древнем храме. Слева от ее головы потрескивал, закрываясь, ядовито-зеленый портал. Горло саднило от крика. Сквозь пелену великой Тьмы она увидела две приближающиеся к ней фигуры – одну долговязую и худую, с жуткой маской, скрывающей лицо, вторую – сгорбленную, тролличью. Она знала – они идут за ней.
- Брат Хирик? Это ты? Где я? - прохрипела Джайнси и удивилась, что узнала тролля-разбойника. Второго явившегося она не помнила, но ей показалась, что это - женщина. Отрекшийся? Сестра Мшэн? Хотя, возможно, она и ошибалась.
Тонкие губы тролля растянулись в жутковатой ухмылке, кошачьи глаза блеснули. Хирик протянул трехпалую руку, помогая охотнице подняться:
- Noctem Aeternus, сестра! Следуй за нами. Капеллан ждет тебя…
Часть 2. Тьма - вершительница Судеб.
И вновь они сидели у полуночного костра - орк Джайнси и мок'натал Рексар - два охотника-повелителя зверей, только на этот раз рассказ вела орчиха. Сначала сбиваясь, путаясь, а потом все более складно, она рассказывала Герою Орды про свои мытарства, про сны, про приступы кровавого неистовства на поле боя и про Голоса. Когда ее горло пересыхало, а язык начинал прилипать к небу, орчиха прерывалась и жадно припадала губами к бурдюку с элем. История подходила к концу. И вот что удивляло: время как будто бы остановило свое течение. «Неужели он может управлять временем? Нет, бред какой-то» - мелькнуло в голове.
- Ну, дела, - поскреб макушку под своей ушастой кацапейкой Рексар, когда она закончила. – Ты ничего не утаила?
- Нет, - Джайнси робко подняла глаза на гиганта-полукровку. – Делать-то что мне теперь?
- Вот что я тебе скажу, девчонка… Ты осквернена… И это уже не пройдет. Видимо, это – твоя Судьба, а твои Предки отвернулись от тебя навсегда, – Рексар говорил все медленней, растягивал слова. - Видывал я таких… и убивал…
- Что, честь воинскую, говоришь, блюдешь, демонское семя?, - внезапно вскакивая на ноги взревел полуорк да так, что с деревьев с криком сорвались галки, устроившиеся там на ночлег.
Но на этот раз Джайнси было не так-то просто застать врасплох. Она ожидала подобного развития событий, но и боялась этого.
«Ук тебе в дукер!», - ни к селу, ни к городу всплыло в ее голове хозеновское ругательство.
Увернулась от блеснувшего в свете костра страшного топора в правой руке, отпрыгнула, активировав паутину, кинула замораживающую ловушку под лапы сорвавшегося с места Миши, свистнула, отдавая приказ Демолишеру атаковать и натянула тетиву боевого лука…
Но менестрелям, трубадурам и прочим бардам не суждено было сложить песни об этом поединке! Увы.
Воздух за спиной охотницы сгустился, потемнел, обретая форму портала, и Тьма поглотила орчиху...
Тьма! Высасывающая волю, но дарящая высшую мудрость и понимание; одновременно убивающая и воскрешающая; делающая сиротой и дарящая огромную семью; оскопляющая и приносящая многий приплод; старящая и омолаживающая одновременно, поглотила ее. Последнее, что она услышала, был разъярённый рев Рексара. Охотница закричала…
Джайнси очнулась, закашлялась, сплюнула и судорожно дернула ногой. Она лежала на спине в незнакомом ей полуразрушенном древнем храме. Слева от ее головы потрескивал, закрываясь, ядовито-зеленый портал. Горло саднило от крика. Сквозь пелену великой Тьмы она увидела две приближающиеся к ней фигуры – одну долговязую и худую, с жуткой маской, скрывающей лицо, вторую – сгорбленную, тролличью. Она знала – они идут за ней.
- Брат Хирик? Это ты? Где я? - прохрипела Джайнси и удивилась, что узнала тролля-разбойника. Второго явившегося она не помнила, но ей показалась, что это - женщина. Отрекшийся? Сестра Мшэн? Хотя, возможно, она и ошибалась.
Тонкие губы тролля растянулись в жутковатой ухмылке, кошачьи глаза блеснули. Хирик протянул трехпалую руку, помогая охотнице подняться:
- Noctem Aeternus, сестра! Следуй за нами. Капеллан ждет тебя…
- Джайнси
ДЕНЬ XI
Лок’гра проснулась от звука хлопающих крыльев, аккуратно, стараясь не шуметь, подошла ко входу и выглянула в щель. Не далеко от скалы, верхом на виверне восседал таурен, и рассматривал вершину скалы. Лок’гра вышла из своего укрытия и поприветствовала его, - Приветствую тебя, да прибудут с тобой Духи!
- И тебе не хворать! - помахал в ответ таурен. - Что ты здесь забыла? - таурен направил виверну к скале, и спрыгнул не дожидаясь пока она окончательно приземлится.
- Я ищу свою сестру. Ты здесь живешь?
- Нет, я живу в Громовом Утесе, а здесь по делам, Тал попросил привезти пару яиц виверн. К стати, я Муутак, - таурен протянул руку чернокнижнице.
- А я Лок’гра, рада познакомиться, ты завтракал? - Лок’гра крепко пожала руку таурена.
- Еще нет, яйца лучше воровать перед самым рассветом, в это время у виверн самый крепкий сон.
- Составишь мне компанию?
- Конечно, - Таурен вынул из сумки бурдюк и лепешку, разломил ее пополам и протянул Лок’гре, - держи, сам пек. Лок’гра взяла половину лепешки и села на лавку, откусила кусочек и закрыла глаза от удовольствия. - Они, похоже, с медом? - спросила Лог’гра. - Ага - ответил таурен, - тебе нравится? - Да, очень вкусно - ответила орчиха, после чего запустила руку в свой рюкзак, и вытащила от туда пару колючих груш, - вот, держи, они очень вкусные! Муутак с удовольствием съел сразу обе, отхлебнул из бурдюка и протянул его чернокнижнице. Лок’гра отхлебнула немного, довольно кивнула, и сделала еще пару больших глотков.
- Понравилось? - спросил таурен.
- Ага, очень вкусное молоко! Никогда раньше такого не пробовала.
- Мамкино! - Муутак широко улыбнулся.
- Чье? - с удивлением переспросила Лок’гра, сдерживая подкативший к горлу ком.
- Ну в смысле молоко то кодо, мамка моя разводит особую породу, не очень сильные, но молоко очень вкусное.
Пока новые знакомцы завтракали, Лок’гра рассказала Муутаку о своем путешествии, о поиске сестры, и ее планах на будущее. Муутак, в свою очередь, пожаловался на скучную жизнь в Громовом Утесе, поделился своими планами перебраться в Оргриммар и выучится на воина, ибо его навыки в шаманстве оставляли желать лучшего. Лок’гра поддержала его, сказав, что надо заниматься тем, к чему лежит сердце, и рассказала свою историю, как она встала на путь чернокнижника.
- Когда мне было пять, и отец сделал для меня лук со стрелами, я сказала ему, что не хочу быть охотником, а хочу стать чернокнижником, как дядя Данфорт. К слову, он не был мне родным дядей, он был другом отца, странным другом для орка, отрекшимся. Он не раз спасал отца, меня, да и мать с сестрой от гибели. Мне кажется он чувствовал опасность, и всегда приходил вовремя, чтобы защитить нас. Я тогда, еще совсем маленькая и впечатлительная наблюдала как он одним лишь взглядом, или едва заметным жестом, поджигал, калечил и лишал жизни солдат Альянса, и я хотела стать такой же, как он. Отец конечно расстроился, но не подал виду, и сказал, что я в праве сама выбирать свой путь. Данфорт показывал мне азы своего колдовства, и вскоре у меня начало получаться. Потом он ушел, как уходил всегда, не попрощавшись, просто исчез на рассвете. Примерно через год, может чуть раньше. Да, раньше, это случилось за три дня до моего дня рождения, он пришел снова, в этот раз не один, с ним была женщина - маг, тоже отрекшаяся, кажется, ее звали Камь, но я точно не помню, десять лет уже прошло. Мы должны были на рассвете отправиться на охоту, но в туже ночь, три отряда Альянса, а может и больше, напали на нашу деревню. Нападение было внезапным и стремительным, многие погибли не успев дать отпор. Джайн’на, ей тогда было двенадцать, бегала и собирала нас, мелких детей, в кучу, чтобы мы укрылись в портале. Камь, да, точно, её звали Камь, открыла портал в Оргриммар. Почти все дети уже ушли через него, Джайн’на тащила меня за руку к порталу, я смотрела по сторонам пытаясь разглядеть отца и мать, но их нигде не было видно. В свете пожарищ я разглядела двух паладинов, они были в одинаковой амуниции, и мне показалось, что они братья, уж больно они были похожи друг на друга. Паладины стояли чуть позади отряда воинов, и синхронно читали заклинание, свет, белый, ослепляющий свет, наполнял их клинки направленные в ночное небо. Данфорт запустил в них стрелу хаоса, она была огромна, ее зеленый свет осветил поле боя ярче солнца. Одного она испепелила на месте, но второй не прекратил чтение. Последнее, что я видела, перед тем как Джайн’на затащила меня в портал, это огромный столп света, на том месте, где стоял Данфорт. На следующий день, мы вернулись в деревню, оргриммарские рубаки, которые отправились на помощь, как только первые дети вышли из портала, никого не застали, выжившие говорили что воины Альянса ушли также внезапно, как и пришли. Рубаки помогали разгребать завалы, и хоронить павших, раненых почти не было, выживших тоже. Мы с сестрой отыскали тела наших родителей, Комак и Моика помогли нам соорудить погребальный костер, и с почестями похоронить отца и мать, а вот Данфорта нам похоронить не удалось, от него осталась только горстка пепла в складках его платья и его книга заклинаний. Потом мы перебрались к тете Гришке в Оргриммар, но у нее совсем не было времени о нас заботиться и нас определили в приют к Батлвейл.
Лок’гра встала с лавки, - что-то я разговорилась, но спасибо тебе, мне даже стало как-то легче, после того как выговорилась, а тебе не пора в путь? Муутак кивнул, - Да, пора. Как ты с этим живешь? почему не попытаешься забыть? Лок’гра вздохнула, - я не могу это забыть, события той ночи снятся мне каждую новую луну.
- Ты кажется, собиралась в Фералас?
- Да, хочу узнать у Кавинда, не объявлялась ли моя сестра.
- Я тебя подвезу, но тебе придется подержать мои яйца.
- Что!?!
- Муу, извини, яйца виверн конечно же, перекинь мешки через плечо, что бы они не побились друг об друга.
Лок’гра сидела сзади Муутака, держась обеими руками за его пояс, и уткнувшись лицом в его широкую спину. Шерсть таурена приятно пахла сеном и молоком. - Наверно, все таки мамкино, - подумала Лок’гра и улыбнулась. Странный, быстро приблежающийся свист привлек ее внимание, она повернула голову на звук, но ничего не могла разглядеть, хотя свист был уже достаточно близко. Муутак, тоже повернул голову в сторону звука. Му?! - все что он успел произнести перед тем, как его голова, отсеченная тонким диском, летящим со скоростью пули, не начала плавно сползать на грудь, оставляя за собой кровавый след. Тело таурена начало заваливаться назад, и послушная виверна стала набирать высоту, Угол был очень большой и Лок’гра выскользнула из седла, но все еще держалась за пояс. Тело таурена еще больше накренилось и виверна послушно увеличила угол и скорость. Бляшка ремня не выдержала и орчиха устремилась вниз.
Лок’гра проснулась от звука хлопающих крыльев, аккуратно, стараясь не шуметь, подошла ко входу и выглянула в щель. Не далеко от скалы, верхом на виверне восседал таурен, и рассматривал вершину скалы. Лок’гра вышла из своего укрытия и поприветствовала его, - Приветствую тебя, да прибудут с тобой Духи!
- И тебе не хворать! - помахал в ответ таурен. - Что ты здесь забыла? - таурен направил виверну к скале, и спрыгнул не дожидаясь пока она окончательно приземлится.
- Я ищу свою сестру. Ты здесь живешь?
- Нет, я живу в Громовом Утесе, а здесь по делам, Тал попросил привезти пару яиц виверн. К стати, я Муутак, - таурен протянул руку чернокнижнице.
- А я Лок’гра, рада познакомиться, ты завтракал? - Лок’гра крепко пожала руку таурена.
- Еще нет, яйца лучше воровать перед самым рассветом, в это время у виверн самый крепкий сон.
- Составишь мне компанию?
- Конечно, - Таурен вынул из сумки бурдюк и лепешку, разломил ее пополам и протянул Лок’гре, - держи, сам пек. Лок’гра взяла половину лепешки и села на лавку, откусила кусочек и закрыла глаза от удовольствия. - Они, похоже, с медом? - спросила Лог’гра. - Ага - ответил таурен, - тебе нравится? - Да, очень вкусно - ответила орчиха, после чего запустила руку в свой рюкзак, и вытащила от туда пару колючих груш, - вот, держи, они очень вкусные! Муутак с удовольствием съел сразу обе, отхлебнул из бурдюка и протянул его чернокнижнице. Лок’гра отхлебнула немного, довольно кивнула, и сделала еще пару больших глотков.
- Понравилось? - спросил таурен.
- Ага, очень вкусное молоко! Никогда раньше такого не пробовала.
- Мамкино! - Муутак широко улыбнулся.
- Чье? - с удивлением переспросила Лок’гра, сдерживая подкативший к горлу ком.
- Ну в смысле молоко то кодо, мамка моя разводит особую породу, не очень сильные, но молоко очень вкусное.
Пока новые знакомцы завтракали, Лок’гра рассказала Муутаку о своем путешествии, о поиске сестры, и ее планах на будущее. Муутак, в свою очередь, пожаловался на скучную жизнь в Громовом Утесе, поделился своими планами перебраться в Оргриммар и выучится на воина, ибо его навыки в шаманстве оставляли желать лучшего. Лок’гра поддержала его, сказав, что надо заниматься тем, к чему лежит сердце, и рассказала свою историю, как она встала на путь чернокнижника.
- Когда мне было пять, и отец сделал для меня лук со стрелами, я сказала ему, что не хочу быть охотником, а хочу стать чернокнижником, как дядя Данфорт. К слову, он не был мне родным дядей, он был другом отца, странным другом для орка, отрекшимся. Он не раз спасал отца, меня, да и мать с сестрой от гибели. Мне кажется он чувствовал опасность, и всегда приходил вовремя, чтобы защитить нас. Я тогда, еще совсем маленькая и впечатлительная наблюдала как он одним лишь взглядом, или едва заметным жестом, поджигал, калечил и лишал жизни солдат Альянса, и я хотела стать такой же, как он. Отец конечно расстроился, но не подал виду, и сказал, что я в праве сама выбирать свой путь. Данфорт показывал мне азы своего колдовства, и вскоре у меня начало получаться. Потом он ушел, как уходил всегда, не попрощавшись, просто исчез на рассвете. Примерно через год, может чуть раньше. Да, раньше, это случилось за три дня до моего дня рождения, он пришел снова, в этот раз не один, с ним была женщина - маг, тоже отрекшаяся, кажется, ее звали Камь, но я точно не помню, десять лет уже прошло. Мы должны были на рассвете отправиться на охоту, но в туже ночь, три отряда Альянса, а может и больше, напали на нашу деревню. Нападение было внезапным и стремительным, многие погибли не успев дать отпор. Джайн’на, ей тогда было двенадцать, бегала и собирала нас, мелких детей, в кучу, чтобы мы укрылись в портале. Камь, да, точно, её звали Камь, открыла портал в Оргриммар. Почти все дети уже ушли через него, Джайн’на тащила меня за руку к порталу, я смотрела по сторонам пытаясь разглядеть отца и мать, но их нигде не было видно. В свете пожарищ я разглядела двух паладинов, они были в одинаковой амуниции, и мне показалось, что они братья, уж больно они были похожи друг на друга. Паладины стояли чуть позади отряда воинов, и синхронно читали заклинание, свет, белый, ослепляющий свет, наполнял их клинки направленные в ночное небо. Данфорт запустил в них стрелу хаоса, она была огромна, ее зеленый свет осветил поле боя ярче солнца. Одного она испепелила на месте, но второй не прекратил чтение. Последнее, что я видела, перед тем как Джайн’на затащила меня в портал, это огромный столп света, на том месте, где стоял Данфорт. На следующий день, мы вернулись в деревню, оргриммарские рубаки, которые отправились на помощь, как только первые дети вышли из портала, никого не застали, выжившие говорили что воины Альянса ушли также внезапно, как и пришли. Рубаки помогали разгребать завалы, и хоронить павших, раненых почти не было, выживших тоже. Мы с сестрой отыскали тела наших родителей, Комак и Моика помогли нам соорудить погребальный костер, и с почестями похоронить отца и мать, а вот Данфорта нам похоронить не удалось, от него осталась только горстка пепла в складках его платья и его книга заклинаний. Потом мы перебрались к тете Гришке в Оргриммар, но у нее совсем не было времени о нас заботиться и нас определили в приют к Батлвейл.
Лок’гра встала с лавки, - что-то я разговорилась, но спасибо тебе, мне даже стало как-то легче, после того как выговорилась, а тебе не пора в путь? Муутак кивнул, - Да, пора. Как ты с этим живешь? почему не попытаешься забыть? Лок’гра вздохнула, - я не могу это забыть, события той ночи снятся мне каждую новую луну.
- Ты кажется, собиралась в Фералас?
- Да, хочу узнать у Кавинда, не объявлялась ли моя сестра.
- Я тебя подвезу, но тебе придется подержать мои яйца.
- Что!?!
- Муу, извини, яйца виверн конечно же, перекинь мешки через плечо, что бы они не побились друг об друга.
Лок’гра сидела сзади Муутака, держась обеими руками за его пояс, и уткнувшись лицом в его широкую спину. Шерсть таурена приятно пахла сеном и молоком. - Наверно, все таки мамкино, - подумала Лок’гра и улыбнулась. Странный, быстро приблежающийся свист привлек ее внимание, она повернула голову на звук, но ничего не могла разглядеть, хотя свист был уже достаточно близко. Муутак, тоже повернул голову в сторону звука. Му?! - все что он успел произнести перед тем, как его голова, отсеченная тонким диском, летящим со скоростью пули, не начала плавно сползать на грудь, оставляя за собой кровавый след. Тело таурена начало заваливаться назад, и послушная виверна стала набирать высоту, Угол был очень большой и Лок’гра выскользнула из седла, но все еще держалась за пояс. Тело таурена еще больше накренилось и виверна послушно увеличила угол и скорость. Бляшка ремня не выдержала и орчиха устремилась вниз.
Нет добра. Нет зла. Нет Света! Есть только СИЛА!
Стоит ли это выкладывать на форум или пусть только здесь у нас будет?
Луна на ладони.
Мобильный отряд боевых братьев и сестер Черного Ордена «Хорде Маллеус» полукругом расположился около брата Фелвинга. Шло обсуждение недавней стычки с Альянсом на Альтераке. Бойцы ордена жарко спорили, смеялись, что-то доказывали, перебивали друг друга. По рукам ходил полупустой уже кожаный бурдюк с молодым даларанским, многие лица и руки были запачканы свежепролитой кровью. Лишь орчиха-охотница по имени Джайнси не принимала участия в оживленной дружеской беседе. То и дело она бросала обеспокоенные взгляды на свернувшуюся у ее ног кошку-питомца Демолишера, ее любимицу Деми. Та, вялая и апатичная, щурила глаза и иногда тяжело вздыхала. Сердце орчихи разрывалось от боли – кошка была явно больна.
Чуть позже в своем гарнизоне, в стойлах, Джайнси озабоченно разговаривала с Палуной:
- Не ведаю, командир, ты уж шибко не серчай, - мотала рогатой головой ведунья-таурен. – Так ежли б, к примеру сказать, кодо там, гарн какой, али птиц, так то вестимо. Дала им отварчику целебного, хвост покрутила и как новые. Ну там мож сдрищить, извиняюсь, маленько, аль сблюванет…А ентож же пяктрал, штука редкая, непонятная…
«Тьфу ты, дерёвня, едрен-батон», - сплюнула про себя Джайнси. – «Тоже мне, коновал-самоучка!». Вслух, естественно, этого не произнесла. Затем обернулась и опустилась на колени подле лежащей на соломенной подстилке Деми.
Вечерами, закончив дневные дела, отмыв кровь и грязь с рук и лица, почистив доспех и помолившись Темным Богам, Джайнси уходила в лес к костру в обществе своего питомца. А там, раскрыв свой разум, она ментально общалась с кошкой.
Спектралы. Много дивных чудес хранили в себе миры Азерота. Одним из этих чудес были кошки Зул’Драка. Из рассказов Деми Джайнси знала, что ее народ разбросан по всему миру, но их очень мало. Она знала также, что эти загадочные звери поклоняются своей Прародительнице - Матери Кошке, которая разъезжает по небу на солнечной колеснице, а вечером отправляется на покой, собирая со всех своих детей кровавую дань - их убитых жертв, даря им взамен жизнь. Знала она и Истинное Имя своей любимицы - Гондрия. Но сколько еще загадок хранило в себе это полупрозрачное, безраздельно преданное ей и любящее ее существо, охотница не знала.
- Так, короче, ты, как тебя там, Тормак что-ли, - грубо бросила Джайнси через плечо смотрителю стойл. – Я оставляю ее здесь, а сама забираю Мамочку. И если с ней что-то случится… Прости, я просто очень волнуюсь за нее.
- Ниче, командир, неужто мы без понятия, - не обиделся старый таурен. – Все сделаем в лучшем виде.
- А ты, - Джайнси взяла в руки морду питомца. – Держись, я скоро вернусь. Только слетаю в Оргриммар к тамошнему ветеринару, он должен про вас что-то знать.
Кошка тяжело вздохнула и отвалилась на бок. Ее нос был горячий и сухой. Плохи дела…
Через короткое время охотница пулей неслась по столице Орды к Аллее Чести - к наставнику питомцев. Вдруг могучая упругая энергия, разрывая мозг, рекой полилась в ее сознание. Охотница запнулась и, пошатываясь, остановилась…
«НЕТ!!! НЕТ, ДЕМИ!!! ДЕМИ, ТОЛЬКО НЕ ЭТО!!!»
Потеряв где-то сапог и шлем, вся извалявшись в снегу, Джайнси ворвалась в стойла. Вокруг соломенной подстилки с кошкой собралась понурая толпа. Многие хлюпали носами. Растолкав локтями своих соратников, орчиха рухнула на колени перед ложем. Деми почти уже не дышала.
- Девочка моя, Гондрия, ну что же ты, ну не бросай меня, пожалуйста, - плача, шептала девушка, обняв голову кошки. – Как же я без тебя, не уходи, друг... Дыши, прошу тебя, ты только дыши…
…убитая горем, она не обратила внимание на слабые попискивания и нарастающий гомон и смех соратников. Не заметила она и того, что руку ее лизнул полупрозрачный кошачий язык. Зло обернув залитое слезами лицо к толпе, она замерла. Потом шмыгнула носом. Потом еще раз. И, для верности, еще разок.
Ведунья Палуна стояла перед ней, смеясь и протягивая руки, а в них ворочался маленький переливающийся комочек. «Ну, командир, принимай пополнение», - раздался из толпы веселый голос. На подгибающихся ногах Джайнси подошла к тауренше и взяла ЭТО в свои руки. На ее ладонях, тряся головкой с крохотными опущенными ушками и закрытыми глазками, жалобно пища, лежал… КРОХОТНЫЙ СПЕКТРАЛЬНЫЙ КОТЕНОК. Охотница обернулась и встретила смеющиеся глаза Деми, а потом, взвыв, принялась отплясывать какую-то совсем уж дикую и неприличную джигу.
Чуть позже, когда первая радость немного улеглась, Джайнси мысленно обратилась к своему другу. Новорожденный котенок деловито сосал мамку.
«Но как? Почему я ничего не замечала? И кто отец?»
«У моего народа нет котов, только кошки. Мы размножаемся раз во много-много лет и делаем это не так, как делаете это вы. Когда Мать Кошка обращает взор на своих дочерей, внутри некоторых из них зарождается новая жизнь. И у нас может родиться только один котенок. Поэтому нас так мало».
«Деми, это – чудо».
«Да, чудо. И вот что еще, Хозяйка. Малышке надо дать имя, и я дарую это право Тебе».
«Луна!»
«Хорошее имя… И еще… ее надо отнести домой».
«Куда?» - не поняла Джайнси.
«В Зул’Драк. Там ее место – на воле. Только не сейчас – чуть позже, когда у нее откроются глазки. А там пусть она растет под присмотром моих свободных сестер, набирается сил и опыта, учится убивать и чтить Мать Кошку. Потом, может быть, если ей повезет, моя дочь навек соединится с охотницей… похожей на тебя. А я останусь с тобой, Джайнси… Навсегда!»
- И вот, что я подумала, – продолжая разговор, заметила орчиха, рассеяно смотря себе под ноги, сидя на камне рядом с боевым Братом. - Болеют у всех, а родила лишь моя. Чудеса, да и только… Наверное, на то была Воля Темных Богов?
- Истинно так, на все Их Воля, - Капеллан Терцилий сдержал тонкую улыбку на мертвых губах. – Ты начинаешь прозревать, Джайнси, – на все Их Воля…
Луна на ладони.
Мобильный отряд боевых братьев и сестер Черного Ордена «Хорде Маллеус» полукругом расположился около брата Фелвинга. Шло обсуждение недавней стычки с Альянсом на Альтераке. Бойцы ордена жарко спорили, смеялись, что-то доказывали, перебивали друг друга. По рукам ходил полупустой уже кожаный бурдюк с молодым даларанским, многие лица и руки были запачканы свежепролитой кровью. Лишь орчиха-охотница по имени Джайнси не принимала участия в оживленной дружеской беседе. То и дело она бросала обеспокоенные взгляды на свернувшуюся у ее ног кошку-питомца Демолишера, ее любимицу Деми. Та, вялая и апатичная, щурила глаза и иногда тяжело вздыхала. Сердце орчихи разрывалось от боли – кошка была явно больна.
Чуть позже в своем гарнизоне, в стойлах, Джайнси озабоченно разговаривала с Палуной:
- Не ведаю, командир, ты уж шибко не серчай, - мотала рогатой головой ведунья-таурен. – Так ежли б, к примеру сказать, кодо там, гарн какой, али птиц, так то вестимо. Дала им отварчику целебного, хвост покрутила и как новые. Ну там мож сдрищить, извиняюсь, маленько, аль сблюванет…А ентож же пяктрал, штука редкая, непонятная…
«Тьфу ты, дерёвня, едрен-батон», - сплюнула про себя Джайнси. – «Тоже мне, коновал-самоучка!». Вслух, естественно, этого не произнесла. Затем обернулась и опустилась на колени подле лежащей на соломенной подстилке Деми.
Вечерами, закончив дневные дела, отмыв кровь и грязь с рук и лица, почистив доспех и помолившись Темным Богам, Джайнси уходила в лес к костру в обществе своего питомца. А там, раскрыв свой разум, она ментально общалась с кошкой.
Спектралы. Много дивных чудес хранили в себе миры Азерота. Одним из этих чудес были кошки Зул’Драка. Из рассказов Деми Джайнси знала, что ее народ разбросан по всему миру, но их очень мало. Она знала также, что эти загадочные звери поклоняются своей Прародительнице - Матери Кошке, которая разъезжает по небу на солнечной колеснице, а вечером отправляется на покой, собирая со всех своих детей кровавую дань - их убитых жертв, даря им взамен жизнь. Знала она и Истинное Имя своей любимицы - Гондрия. Но сколько еще загадок хранило в себе это полупрозрачное, безраздельно преданное ей и любящее ее существо, охотница не знала.
- Так, короче, ты, как тебя там, Тормак что-ли, - грубо бросила Джайнси через плечо смотрителю стойл. – Я оставляю ее здесь, а сама забираю Мамочку. И если с ней что-то случится… Прости, я просто очень волнуюсь за нее.
- Ниче, командир, неужто мы без понятия, - не обиделся старый таурен. – Все сделаем в лучшем виде.
- А ты, - Джайнси взяла в руки морду питомца. – Держись, я скоро вернусь. Только слетаю в Оргриммар к тамошнему ветеринару, он должен про вас что-то знать.
Кошка тяжело вздохнула и отвалилась на бок. Ее нос был горячий и сухой. Плохи дела…
Через короткое время охотница пулей неслась по столице Орды к Аллее Чести - к наставнику питомцев. Вдруг могучая упругая энергия, разрывая мозг, рекой полилась в ее сознание. Охотница запнулась и, пошатываясь, остановилась…
«НЕТ!!! НЕТ, ДЕМИ!!! ДЕМИ, ТОЛЬКО НЕ ЭТО!!!»
Потеряв где-то сапог и шлем, вся извалявшись в снегу, Джайнси ворвалась в стойла. Вокруг соломенной подстилки с кошкой собралась понурая толпа. Многие хлюпали носами. Растолкав локтями своих соратников, орчиха рухнула на колени перед ложем. Деми почти уже не дышала.
- Девочка моя, Гондрия, ну что же ты, ну не бросай меня, пожалуйста, - плача, шептала девушка, обняв голову кошки. – Как же я без тебя, не уходи, друг... Дыши, прошу тебя, ты только дыши…
…убитая горем, она не обратила внимание на слабые попискивания и нарастающий гомон и смех соратников. Не заметила она и того, что руку ее лизнул полупрозрачный кошачий язык. Зло обернув залитое слезами лицо к толпе, она замерла. Потом шмыгнула носом. Потом еще раз. И, для верности, еще разок.
Ведунья Палуна стояла перед ней, смеясь и протягивая руки, а в них ворочался маленький переливающийся комочек. «Ну, командир, принимай пополнение», - раздался из толпы веселый голос. На подгибающихся ногах Джайнси подошла к тауренше и взяла ЭТО в свои руки. На ее ладонях, тряся головкой с крохотными опущенными ушками и закрытыми глазками, жалобно пища, лежал… КРОХОТНЫЙ СПЕКТРАЛЬНЫЙ КОТЕНОК. Охотница обернулась и встретила смеющиеся глаза Деми, а потом, взвыв, принялась отплясывать какую-то совсем уж дикую и неприличную джигу.
Чуть позже, когда первая радость немного улеглась, Джайнси мысленно обратилась к своему другу. Новорожденный котенок деловито сосал мамку.
«Но как? Почему я ничего не замечала? И кто отец?»
«У моего народа нет котов, только кошки. Мы размножаемся раз во много-много лет и делаем это не так, как делаете это вы. Когда Мать Кошка обращает взор на своих дочерей, внутри некоторых из них зарождается новая жизнь. И у нас может родиться только один котенок. Поэтому нас так мало».
«Деми, это – чудо».
«Да, чудо. И вот что еще, Хозяйка. Малышке надо дать имя, и я дарую это право Тебе».
«Луна!»
«Хорошее имя… И еще… ее надо отнести домой».
«Куда?» - не поняла Джайнси.
«В Зул’Драк. Там ее место – на воле. Только не сейчас – чуть позже, когда у нее откроются глазки. А там пусть она растет под присмотром моих свободных сестер, набирается сил и опыта, учится убивать и чтить Мать Кошку. Потом, может быть, если ей повезет, моя дочь навек соединится с охотницей… похожей на тебя. А я останусь с тобой, Джайнси… Навсегда!»
- И вот, что я подумала, – продолжая разговор, заметила орчиха, рассеяно смотря себе под ноги, сидя на камне рядом с боевым Братом. - Болеют у всех, а родила лишь моя. Чудеса, да и только… Наверное, на то была Воля Темных Богов?
- Истинно так, на все Их Воля, - Капеллан Терцилий сдержал тонкую улыбку на мертвых губах. – Ты начинаешь прозревать, Джайнси, – на все Их Воля…
- Джайнси
Так. выложу рассказ, что на офф форуме. Заверщающий историю возвращения Джайнси.
Идущие путем Тьмы.
Джайнси шла молча. Она пыталась было разговорить своих спутников, ей хотелось думать, что брат Хирик и сестра Мшэн все же спутники, а не конвоиры, но те были весьма немногословны. Зачем ждал ее капеллан? Что уготовано ей? Куда они идут? Охотница не знала. Демолишер был напряжен, шерсть его то и дело дыбилась, он изредка поворачивал голову и смотрел на хозяйку. Девушка-орк замечала тревогу своего верного друга, ей и самой было тревожно, чего уж говорить. В конце концов она ушла не из отряда весельчаков и балагуров, наемников и простых сорвиголов. То, к чем прикоснулась она, будучи в черном ордене, то знание, которое приоткрылось ей, было вещью, с которой шутить нельзя.
Джунгли Тернистой Долины были не чета диким и смертоносным зарослям Дренора, однако трое путников шли не по наезженным дорогам и случиться могло всякое. Хирик, долговязый жилистый тролль шел впереди, шел бесшумно, то и дело пропадая в густых зарослях. Позади, не менее бесшумно, ступала Мшэн. Джайнси порой казалось, что отрекшаяся отстала или вовсе ушла. Она быстро оборачивалась и всякий раз натыкалась на холодный взгляд мертвых глаз. Странная она была, эта Мшэн. Джайнси помнила ее. Мшэн была в ордене задолго до ее прихода туда. Молчаливая, мрачная, казалось, общалась она только с капелланом… или скорее только он понимал ее. Поговаривают, что некогда она была вполне обычной эльфийкой крови, надменной, заносчивой и что своей смертью и перерождением обязана вовсе не валькирам Сильваны... Что случилось с ней? Что произошло и какой она была до прихода в черный орден? Джайнси подумала, а действительно ли хотела она знать это. Пожалуй, что нет.
Они шли в гору, заросли лиан становились гуще, то и дело по дороге попадались старые, замшелые полуразвалившиеся статуи древней империи троллей. Она все поняла за пару минут до того, как трое вошли в молчаливый и пустой Зуль’Гуруб, сердце древней империи Гурубаши, который стал одним из пристанищ черного ордена. Древние зиккураты и пирамиды, поросшие мхом и лозой, молчаливо тянулись к небу своими вершинами. Безмолвными соглядатаями стояли статуи и монументы, изображавшие змей. Мрачными и холодными глыбами стояли менгиры с обезображенными временем лицами. Лучи закатного солнца терялись в переплетениях тысячелетних древ. Джайнси видела, как напрягся Хирик и шмыгнул в сторону, чтобы окончательно стать незаметным. Охотница видела очертания все также идущего впереди нее тролля, он никуда не делся, лишь стал незаметным для окружающих. Джайнси обернулась. Позади никого не было. Она была уверена, что Мшэн рядом, но в тенях огромных крон и тусклом закатном свете не увидела ничего. Она встала, Хирика теперь тоже не было видно.
- Иди по дороге вперед, Джайнси. – раздался голос тролля. Охотница несколько напряглась, она помнила храмовый комплекс главной пирамиды Зуль’Гуруба, черный орден уже вершил здесь один ритуал, на котором она присутствовала. В душе ее рвались сомнения, что вот если сейчас бросить сигнальную ловушку, отпрыгнуть, метнуть сети в ассасинов и рвануть назад, вместе с верным Демолишером, бежать без оглядки, прочь, прочь, прочь… Сомнения бороло растущее в ней нечто. Темная уверенность в том, что тот путь, на который она встала есть тот самый единственно верный. Нечто темное в ее душе заставляло поверить в себя, внушало поистине демоническую уверенность в истинности единожды выбранного Пути. Джайнси вздохнула. В конце концов не из-за сомнений ли она покинула орден? Пришло время положить конец этому. Она была готова на все. Хватит. Есть только один Путь. Все остальное – ничто.
Джайнси повернулась лицом к высоко поднимающейся лестнице главной пирамиды. Десятки штандартов с восьмиконечной звездой Хаоса по обеим сторонам от ступеней колыхались на ветру, зловеще хлопая черными крыльями ткани. Восьмиконечная звезда Хаоса трепетала, шевелилась, точно живая. Заворожённая, Джайнси сделала первый шаг. Путь наверх. Демолишер прижался к ногам охотницы.
- Пойдем, мой верный друг. Скоро я буду… дома.
По телу растекалась сила и уверенность. Сомнения в миг покинули охотницу. Она хищно улыбнулась, энергично поднимаясь по ступеням древнего зиккурата, огромной пирамиды троллей. Там, на самом верху горели колдовским зеленым огнем костры, стояли штандарты и пред темной, несколько ссутуленной фигурой, преклонив колена стояли двое: эльфийка крови-охотница, за спиной которой была зачарованная винтовка и широкоплечий рубака-орк, обвешанный оружием с ног до головы. Жрец читал литанию над преклонившими колена и Джайнси могла поклясться, что видела, как над головами коленопреклоненных орка и эльфийки вращаются едва заметные иссиня-черные нимбы, сотканные из самой тьмы.
Джайнси встала рядом с братьями и сестрами ордена и смотрела. По велению Терцилия к алтарю подвели двух женщин, абсолютно раздетых. Она смотрела, не отворачиваясь. Во рту почувствовала металлический привкус крови. Едва сдержалась, чтобы не застонать, от желания отведать крови, от безумного голода душ. Да… Он вернулся. Дар Нордаллона, великий голод. Охотница смотрела, не желая упустить ничего.
Женщины кричали, обливались слезами, вопили, точно дикие звери, попавшие в капкан. А еще через мгновения они уже лежали с огромными рваными ранами на груди. Кровь вырывалась толчками и заливала каменный пол пирамиды. Орк и эльфийка, с окровавленными руками, ели сердца жертв. Джайнси почувствовала, как жажда крови перехватывает дыхание, душит.
- Отныне вы – катафракты черного ордена! Несите Тьму и ведите за собой братьев и сестер! Вечная Ночь! – прогремел холодный и зловещий голос Терцилия. Ему вторили десятки братьев и сестер.
– Их души – теперь ваши! – продолжал Терцилий - Утолите же голод, что терзает вашу плоть!
В мгновение ока фигура орка и эльфики окутались непроницаемой тьмой, а из окровавленных тел жертв, прямиком к ним устремились серебристые, мечущиеся и подрагивающие призрачные ленты поглощаемых душ.
- Братья и сестры черного ордена Хорде Маллеус! – вновь раздавался неприятный зловещий голос жреца – отрекшегося. - Сегодня к нам вернулась та, что поддалась сомнениям.
Джайнси похолодела, когда Терцилий уставился на нее. Жрец кивнул и она сделала шаг. Взгляды братьев и сестер были направлены на нее. Под ногами у охотницы растекались алые лужи еще горячей крови, ее запах кружил голову.
- Ты долго скиталась, сестра. Ты думала, что с Пути, который избрала ты, и который избрал тебя, можно свернуть? Владыки Тьмы дали мне знак, они открыли мне будущее и потому я не приказал ассасинам ордена принести твое сердце к алтарю. Ибо ты – одна из нас, Джайнси. – охотница почувствовала как запах крови пьянит ее.
- Узрите же все, что у вступивших на Путь Тьмы есть лишь один выход – пройти его до конца. Охотница Джайнси, готова ли ты навсегда убить в себе сомнения? Готова ли ты продолжить идти по Пути, с которого тебе уже не свернуть. Готова ли ты кровью, своей и чужой, славить Темных Богов, наших Владык и повелителей Черного Солнца?! Готова ли ты принести в этот мир Вечную Ночь?
Братья и сестры затянули Литанию Крови. Их голоса смешались в сознании молодой охотницы. То, что происходило с ней трудно описать словами. Она посмотрела на Демолишера, который, казалось, тоже обрел уверенность и был спокоен. В умных глазах зверя охотница увидела, что он знает даже больше, чем она сама. Знает и ждет от хозяйки смелого шага.
- Я готова, капеллан… - проговорила охотница
- Тогда… я познакомлю тебя со Вселенной Смерти. – последнюю фразу жрец проговорил со зловещей ухмылкой и в этот же самый миг Джайнси почувствовала как два клинка с двух сторон вонзаются в нее: под легкое вошел изогнутый кинжал Хирика, в печень вонзился и быстро вышел окутанный живой тьмой клинок Мшэн.
- Го… то… ва… повторила Джайнси, оседая на колени и заваливаясь на бок. На красивых губах девушки надулся и лопнул кровавый пузырь. Она уже не видела, как Демолишер, вместо того, чтобы броситься на убийц лизнул ее, слизывая ручеек крови с краешка рта. Она уже не видела, как облако непроницаемой тьмы опускается на нее. Не видела охотница и того, как Терцилий, капеллан ордена, читая нечестивые литании на неведомых языках, медленно подошел к телу и простер над ним руки.
То, что было дальше, ужаснуло многих адептов, кто вступил в ряды ордена не столь давно. Над Джайнси на короткий миг открылась… сама бездна. Черные лучи, сотни полупрозрачных темных вихрей щупальцами потянулись к телу охотницы, вошли в нее, подняли над землей. Кровь текла из ран, смешиваясь с кровью жертв на каменном полу. На мгновение сотни свирепых тварей с тысячью пастей мелькнули в воронке, потянулись к телу, но громкий властный окрик Терцилия на неизвестном языке заставил их вновь убраться в Первозданную Тьму. А еще через мгновение в черный вихрь затянуло душу охотницы – белый комочек, увитый черными туманными лентами, с черной точкой в самой сердцевине. Вихри втянули ее в воронку и спустя несколько мгновений вернули обратно. Вот только белого больше не было. Комок походил на черно-багровую, шевелящуюся звезду, на какое-то полупрозрачное невероятно отвратительное нечто из далеких миров. Эта черно-багровая нова приблизилась к телу охотницы и вошла в открытый окровавленный рот. И в тот же миг тело Джайнси выгнулось под невероятным углом, казалось еще секунда и вершину пирамиды огласит треск ломающегося пополам позвоночника. Глаза охотницы открылись, она с шумом выдохнула и закашлялась кровью. Раны затянулись, на их месте остались лишь черные, рассеивающиеся пятна. Охотница была бледна и слаба. Обняла за шею верного Демолишера, тот лизнул ее в щеку. Джайнси поднялась, пошатываясь. Не было больше ничего. Ни слабости духа, ни сомнений, ни водоворота терзающих мыслей и раздумий. Лишь на считанные секунды коснувшись Тьмы, душа и тело Джайнси приняли очищение, темное причастие. Ей стало смешно, когда она вспомнила о сомнениях, некогда терзавших ее, о крамольных помыслах. Братья и сестры черного ордена молчали. Хлопали зловещие знамена со звездой Хаоса. Она была все той же охотницей Джайнси, девушкой-орком, но теперь полностью очистилась от сомнений и душевных терзаний.
- Ты голодна, сестра. Некогда ты ужаснулась расправой над молодым паладином. Но это осталось там, за чертой. Утоли же голод, прямо сейчас.
Жестом капеллан велел вывести сокрытого дотоле от взгляда глаз братьев и сестер закованного в цепи юношу. Совсем юный, безусый юнец с печатью ордена паладинов, висящей на груди, он являл собой неприятное зрелище. Губы его дрожали, по щекам текли слезы, он обмочился, о чем свидетельствовало растекающееся пятно на подштанниках. Юнец дрожал всем телом, пытался что-то сказать не слушающимися его губами и языком, но получалось нечто, больше походящее на блеяние. Он посмотрел прямо в глаза охотнице, напротив которой его поставили. Подался вперед, в глазах читался ужас, граничащий с безумием, и мольба. В руку Джайнси лег ритуальный нож, с рукоятью в виде какой-то неописуемо ужасной твари. Медленно, не отводя взгляда от карих, заплаканных глаз паренька, охотница подняла жертвенное оружие. На черном клинке, на бритвенно заточенном лезвии алым блеснули последние лучи заходящего солнца. Растянув губы в кровожадной ухмылке, Джайнси приблизилась к лицу дрожащего, как осиновый лист, юноши. От него пахло страхом. Нет. Не страхом. Ужасом. А еще она чувствовала, как пульсировала в нем жизнь, жизнь, которая теперь принадлежала ей. Быстрый росчерк ритуального кинжала. Глаза юнца расширились, он забулькал кровью, вывалил язык, зашатался, но крепкая рука орчихи схватила его за волосы на затылке, удерживая на ногах. А губами охотница приникла к огромной ране на горле, из которой толчками вырывалась алая кровь. С каждым глотком горячей крови, с каждым глотком молодой жизни Джайнси чувствовала, как к ней возвращаются силы. Опьяненная, она не в силах была оторваться от кровавой раны. Чувства переполняли ее, она наконец отпустила юнца и тот мешком повалился на окровавленный пол пирамиды.
- С возвращением, сестра. – тихо проговорил капеллан. – Вечная Ночь!
«Вечная Ночь!» грянуло отовсюду.
Черными крыльями хлопали жуткие штандарты с восьмиконечной звездой Хаоса. Грифы и стервятники долго еще боялись подлететь к безжизненным телам. Что-то зловещее пугало их, срабатывал инстинкт самосохранения. Решились они только утром, с первыми лучами восходящего над пирамидами Зуль’Гуруба солнца, но на черные штандарты садиться так и не решились. Нечто злое было в них и птицы чуяли это…
Идущие путем Тьмы.
Джайнси шла молча. Она пыталась было разговорить своих спутников, ей хотелось думать, что брат Хирик и сестра Мшэн все же спутники, а не конвоиры, но те были весьма немногословны. Зачем ждал ее капеллан? Что уготовано ей? Куда они идут? Охотница не знала. Демолишер был напряжен, шерсть его то и дело дыбилась, он изредка поворачивал голову и смотрел на хозяйку. Девушка-орк замечала тревогу своего верного друга, ей и самой было тревожно, чего уж говорить. В конце концов она ушла не из отряда весельчаков и балагуров, наемников и простых сорвиголов. То, к чем прикоснулась она, будучи в черном ордене, то знание, которое приоткрылось ей, было вещью, с которой шутить нельзя.
Джунгли Тернистой Долины были не чета диким и смертоносным зарослям Дренора, однако трое путников шли не по наезженным дорогам и случиться могло всякое. Хирик, долговязый жилистый тролль шел впереди, шел бесшумно, то и дело пропадая в густых зарослях. Позади, не менее бесшумно, ступала Мшэн. Джайнси порой казалось, что отрекшаяся отстала или вовсе ушла. Она быстро оборачивалась и всякий раз натыкалась на холодный взгляд мертвых глаз. Странная она была, эта Мшэн. Джайнси помнила ее. Мшэн была в ордене задолго до ее прихода туда. Молчаливая, мрачная, казалось, общалась она только с капелланом… или скорее только он понимал ее. Поговаривают, что некогда она была вполне обычной эльфийкой крови, надменной, заносчивой и что своей смертью и перерождением обязана вовсе не валькирам Сильваны... Что случилось с ней? Что произошло и какой она была до прихода в черный орден? Джайнси подумала, а действительно ли хотела она знать это. Пожалуй, что нет.
Они шли в гору, заросли лиан становились гуще, то и дело по дороге попадались старые, замшелые полуразвалившиеся статуи древней империи троллей. Она все поняла за пару минут до того, как трое вошли в молчаливый и пустой Зуль’Гуруб, сердце древней империи Гурубаши, который стал одним из пристанищ черного ордена. Древние зиккураты и пирамиды, поросшие мхом и лозой, молчаливо тянулись к небу своими вершинами. Безмолвными соглядатаями стояли статуи и монументы, изображавшие змей. Мрачными и холодными глыбами стояли менгиры с обезображенными временем лицами. Лучи закатного солнца терялись в переплетениях тысячелетних древ. Джайнси видела, как напрягся Хирик и шмыгнул в сторону, чтобы окончательно стать незаметным. Охотница видела очертания все также идущего впереди нее тролля, он никуда не делся, лишь стал незаметным для окружающих. Джайнси обернулась. Позади никого не было. Она была уверена, что Мшэн рядом, но в тенях огромных крон и тусклом закатном свете не увидела ничего. Она встала, Хирика теперь тоже не было видно.
- Иди по дороге вперед, Джайнси. – раздался голос тролля. Охотница несколько напряглась, она помнила храмовый комплекс главной пирамиды Зуль’Гуруба, черный орден уже вершил здесь один ритуал, на котором она присутствовала. В душе ее рвались сомнения, что вот если сейчас бросить сигнальную ловушку, отпрыгнуть, метнуть сети в ассасинов и рвануть назад, вместе с верным Демолишером, бежать без оглядки, прочь, прочь, прочь… Сомнения бороло растущее в ней нечто. Темная уверенность в том, что тот путь, на который она встала есть тот самый единственно верный. Нечто темное в ее душе заставляло поверить в себя, внушало поистине демоническую уверенность в истинности единожды выбранного Пути. Джайнси вздохнула. В конце концов не из-за сомнений ли она покинула орден? Пришло время положить конец этому. Она была готова на все. Хватит. Есть только один Путь. Все остальное – ничто.
Джайнси повернулась лицом к высоко поднимающейся лестнице главной пирамиды. Десятки штандартов с восьмиконечной звездой Хаоса по обеим сторонам от ступеней колыхались на ветру, зловеще хлопая черными крыльями ткани. Восьмиконечная звезда Хаоса трепетала, шевелилась, точно живая. Заворожённая, Джайнси сделала первый шаг. Путь наверх. Демолишер прижался к ногам охотницы.
- Пойдем, мой верный друг. Скоро я буду… дома.
По телу растекалась сила и уверенность. Сомнения в миг покинули охотницу. Она хищно улыбнулась, энергично поднимаясь по ступеням древнего зиккурата, огромной пирамиды троллей. Там, на самом верху горели колдовским зеленым огнем костры, стояли штандарты и пред темной, несколько ссутуленной фигурой, преклонив колена стояли двое: эльфийка крови-охотница, за спиной которой была зачарованная винтовка и широкоплечий рубака-орк, обвешанный оружием с ног до головы. Жрец читал литанию над преклонившими колена и Джайнси могла поклясться, что видела, как над головами коленопреклоненных орка и эльфийки вращаются едва заметные иссиня-черные нимбы, сотканные из самой тьмы.
Джайнси встала рядом с братьями и сестрами ордена и смотрела. По велению Терцилия к алтарю подвели двух женщин, абсолютно раздетых. Она смотрела, не отворачиваясь. Во рту почувствовала металлический привкус крови. Едва сдержалась, чтобы не застонать, от желания отведать крови, от безумного голода душ. Да… Он вернулся. Дар Нордаллона, великий голод. Охотница смотрела, не желая упустить ничего.
Женщины кричали, обливались слезами, вопили, точно дикие звери, попавшие в капкан. А еще через мгновения они уже лежали с огромными рваными ранами на груди. Кровь вырывалась толчками и заливала каменный пол пирамиды. Орк и эльфийка, с окровавленными руками, ели сердца жертв. Джайнси почувствовала, как жажда крови перехватывает дыхание, душит.
- Отныне вы – катафракты черного ордена! Несите Тьму и ведите за собой братьев и сестер! Вечная Ночь! – прогремел холодный и зловещий голос Терцилия. Ему вторили десятки братьев и сестер.
– Их души – теперь ваши! – продолжал Терцилий - Утолите же голод, что терзает вашу плоть!
В мгновение ока фигура орка и эльфики окутались непроницаемой тьмой, а из окровавленных тел жертв, прямиком к ним устремились серебристые, мечущиеся и подрагивающие призрачные ленты поглощаемых душ.
- Братья и сестры черного ордена Хорде Маллеус! – вновь раздавался неприятный зловещий голос жреца – отрекшегося. - Сегодня к нам вернулась та, что поддалась сомнениям.
Джайнси похолодела, когда Терцилий уставился на нее. Жрец кивнул и она сделала шаг. Взгляды братьев и сестер были направлены на нее. Под ногами у охотницы растекались алые лужи еще горячей крови, ее запах кружил голову.
- Ты долго скиталась, сестра. Ты думала, что с Пути, который избрала ты, и который избрал тебя, можно свернуть? Владыки Тьмы дали мне знак, они открыли мне будущее и потому я не приказал ассасинам ордена принести твое сердце к алтарю. Ибо ты – одна из нас, Джайнси. – охотница почувствовала как запах крови пьянит ее.
- Узрите же все, что у вступивших на Путь Тьмы есть лишь один выход – пройти его до конца. Охотница Джайнси, готова ли ты навсегда убить в себе сомнения? Готова ли ты продолжить идти по Пути, с которого тебе уже не свернуть. Готова ли ты кровью, своей и чужой, славить Темных Богов, наших Владык и повелителей Черного Солнца?! Готова ли ты принести в этот мир Вечную Ночь?
Братья и сестры затянули Литанию Крови. Их голоса смешались в сознании молодой охотницы. То, что происходило с ней трудно описать словами. Она посмотрела на Демолишера, который, казалось, тоже обрел уверенность и был спокоен. В умных глазах зверя охотница увидела, что он знает даже больше, чем она сама. Знает и ждет от хозяйки смелого шага.
- Я готова, капеллан… - проговорила охотница
- Тогда… я познакомлю тебя со Вселенной Смерти. – последнюю фразу жрец проговорил со зловещей ухмылкой и в этот же самый миг Джайнси почувствовала как два клинка с двух сторон вонзаются в нее: под легкое вошел изогнутый кинжал Хирика, в печень вонзился и быстро вышел окутанный живой тьмой клинок Мшэн.
- Го… то… ва… повторила Джайнси, оседая на колени и заваливаясь на бок. На красивых губах девушки надулся и лопнул кровавый пузырь. Она уже не видела, как Демолишер, вместо того, чтобы броситься на убийц лизнул ее, слизывая ручеек крови с краешка рта. Она уже не видела, как облако непроницаемой тьмы опускается на нее. Не видела охотница и того, как Терцилий, капеллан ордена, читая нечестивые литании на неведомых языках, медленно подошел к телу и простер над ним руки.
То, что было дальше, ужаснуло многих адептов, кто вступил в ряды ордена не столь давно. Над Джайнси на короткий миг открылась… сама бездна. Черные лучи, сотни полупрозрачных темных вихрей щупальцами потянулись к телу охотницы, вошли в нее, подняли над землей. Кровь текла из ран, смешиваясь с кровью жертв на каменном полу. На мгновение сотни свирепых тварей с тысячью пастей мелькнули в воронке, потянулись к телу, но громкий властный окрик Терцилия на неизвестном языке заставил их вновь убраться в Первозданную Тьму. А еще через мгновение в черный вихрь затянуло душу охотницы – белый комочек, увитый черными туманными лентами, с черной точкой в самой сердцевине. Вихри втянули ее в воронку и спустя несколько мгновений вернули обратно. Вот только белого больше не было. Комок походил на черно-багровую, шевелящуюся звезду, на какое-то полупрозрачное невероятно отвратительное нечто из далеких миров. Эта черно-багровая нова приблизилась к телу охотницы и вошла в открытый окровавленный рот. И в тот же миг тело Джайнси выгнулось под невероятным углом, казалось еще секунда и вершину пирамиды огласит треск ломающегося пополам позвоночника. Глаза охотницы открылись, она с шумом выдохнула и закашлялась кровью. Раны затянулись, на их месте остались лишь черные, рассеивающиеся пятна. Охотница была бледна и слаба. Обняла за шею верного Демолишера, тот лизнул ее в щеку. Джайнси поднялась, пошатываясь. Не было больше ничего. Ни слабости духа, ни сомнений, ни водоворота терзающих мыслей и раздумий. Лишь на считанные секунды коснувшись Тьмы, душа и тело Джайнси приняли очищение, темное причастие. Ей стало смешно, когда она вспомнила о сомнениях, некогда терзавших ее, о крамольных помыслах. Братья и сестры черного ордена молчали. Хлопали зловещие знамена со звездой Хаоса. Она была все той же охотницей Джайнси, девушкой-орком, но теперь полностью очистилась от сомнений и душевных терзаний.
- Ты голодна, сестра. Некогда ты ужаснулась расправой над молодым паладином. Но это осталось там, за чертой. Утоли же голод, прямо сейчас.
Жестом капеллан велел вывести сокрытого дотоле от взгляда глаз братьев и сестер закованного в цепи юношу. Совсем юный, безусый юнец с печатью ордена паладинов, висящей на груди, он являл собой неприятное зрелище. Губы его дрожали, по щекам текли слезы, он обмочился, о чем свидетельствовало растекающееся пятно на подштанниках. Юнец дрожал всем телом, пытался что-то сказать не слушающимися его губами и языком, но получалось нечто, больше походящее на блеяние. Он посмотрел прямо в глаза охотнице, напротив которой его поставили. Подался вперед, в глазах читался ужас, граничащий с безумием, и мольба. В руку Джайнси лег ритуальный нож, с рукоятью в виде какой-то неописуемо ужасной твари. Медленно, не отводя взгляда от карих, заплаканных глаз паренька, охотница подняла жертвенное оружие. На черном клинке, на бритвенно заточенном лезвии алым блеснули последние лучи заходящего солнца. Растянув губы в кровожадной ухмылке, Джайнси приблизилась к лицу дрожащего, как осиновый лист, юноши. От него пахло страхом. Нет. Не страхом. Ужасом. А еще она чувствовала, как пульсировала в нем жизнь, жизнь, которая теперь принадлежала ей. Быстрый росчерк ритуального кинжала. Глаза юнца расширились, он забулькал кровью, вывалил язык, зашатался, но крепкая рука орчихи схватила его за волосы на затылке, удерживая на ногах. А губами охотница приникла к огромной ране на горле, из которой толчками вырывалась алая кровь. С каждым глотком горячей крови, с каждым глотком молодой жизни Джайнси чувствовала, как к ней возвращаются силы. Опьяненная, она не в силах была оторваться от кровавой раны. Чувства переполняли ее, она наконец отпустила юнца и тот мешком повалился на окровавленный пол пирамиды.
- С возвращением, сестра. – тихо проговорил капеллан. – Вечная Ночь!
«Вечная Ночь!» грянуло отовсюду.
Черными крыльями хлопали жуткие штандарты с восьмиконечной звездой Хаоса. Грифы и стервятники долго еще боялись подлететь к безжизненным телам. Что-то зловещее пугало их, срабатывал инстинкт самосохранения. Решились они только утром, с первыми лучами восходящего над пирамидами Зуль’Гуруба солнца, но на черные штандарты садиться так и не решились. Нечто злое было в них и птицы чуяли это…
Eukahainen-Druid;Alessandro-Warlock-R.I.P
2. Тьма
А я продолжаю, тем временем, издеваться над буквами)
2. Тьма
Два вечных спутника, настолько огромных, что занимали, казалось, весь ночной небосвод, постепенно светлели, теряя четкость контуров. Ночь неизменно уступала перед настойчивостью рассвета.
Тощая фигура отрёкшейся, закутанной в мягкий тёмно-зелёный плащ, из-под которого проступали очертания большого колчана, неподвижно сидела, скрестив ноги, на краю продуваемой всеми пятью ветрами скалы. Её лицо было обращено на восток, в широко открытых немигающих белёсых глазах прыгали первые отблески наступающего утра, правая рука покоилась на лежащем рядом витиеватом луке, левая – как всегда была прижата к сердцу, улавливая каждый его удар.
Каждую ночь Флеаска приходила на эту гору, встречала рассвет здесь, на самой крыше мира, смотрела, не мигая, на восходящее солнце. И каждый раз при виде первых лучей её сковывал какой-то первобытный страх, пронизывающий до дрожи, до морозных мурашек. Снова и снова охотница пыталась понять его природу, разобраться в себе. Отрёкшаяся спускалась в пучину, на глубокое дно своих воспоминаний в поисках ответа, силилась заглянуть ещё глубже, за самое дно. Но там ждала только непроглядная чёрная пустота. Всё, что у неё было, - это смутное осознание того, что рассвет несёт опасность. Странное и пугающее чувство, что ночь не должна заканчиваться…
Резко встряхнув головой, Флеаска прогнала остатки медитативной дрёмы, потёрла пальцами переносицу, зажмурилась. Впереди новый день, с его заботами и хлопотами. Пообещав наградить себя за труды купанием в горячих источниках, она подозвала ветрокрыла и отправилась навстречу рутине.
Зенитное солнце едва проглядывало через густую листву, укрывая землю причудливым световым кружевом. Разомлевшая отрёкшаяся полулежала в естественной ванне горячего источника, лениво разглядывая теневые узоры на камнях и берегу. Мысли её были девственно чисты, кристально светлы, будто бы не она ранее утром тряслась от первородного ужаса перед наступающим днем.
Внезапно сердце уловило какое-то движение в зарослях неподалёку. «Не животное, однозначно. Враг» - Флеаска бросила беглый взгляд на свои вещи, среди которых было и оружие, оставленные на песчаном берегу. Непростительное легкомыслие могло стоить ей жизни. Стараясь не издать ни плеска, охотница медленно погрузилась под воду, сосредотачиваясь на ритме сердца. Удар за ударом, все глуше и глуше, пока тембр его не стал настолько низким, что сделал отрёкшуюся полностью невидимой для посторонних глаз. Внезапно мозг пронзило пульсирующее чувство, что кто-то смотрит. Он видит её, знает, что она здесь, наблюдает за ней. Охотница пыталась отыскать биение сердца чужака среди шороха ветвей и журчания воды. Тщетно. Шелест листьев стал тише – ветер ненадолго поутих, оставив в покое густые кроны деревьев. Теперь Флеаска отчётливо слышала приближающиеся шаги, медленные, размеренные и неотвратимые.
Тёмная фигура, закутанная в угольный плащ с непроницаемым капюшоном, остановилась на краю природного бассейна. Охотница не видела его лица – незнакомец был укрыт плащом, как чёрным саваном, не слышала его дыхания, не могла уловить стук его сердца. Она чувствовала только бесконечную тёмную силу, исходящую от пришельца, страшную и великую. «Призрак что ли?» - промелькнула странная мысль и, сама не зная почему, Флеаска улыбнулась - «Что ж, привидений я не боюсь». Отрёкшаяся резко встала и сделала решительный шаг в сторону призрака. Вдруг её окатила волна той самой непонятной огромной силы, которая окружала чужака. Поддавшись необъяснимому порыву, охотница сделала ещё несколько шагов и оказалась на расстоянии вытянутой руки от него. Тёмная сила вихрилась вокруг них, воздух потрескивал от её разрядов, окружающий мир потерял чёткость граней. Сквозь шум Флеаска услышала голос, прозвучавший, казалось, в её голове - «Тьма ждёт тебя, охотница».
В ту же секунду всё исчезло. Она стояла одна, абсолютно нагая, пошатываясь на подгибающихся ногах. Солнце всё также плело на траве свои кружева из теней, листва шелестела птицам свои тайны, а те отвечали ей отрывистыми трелями. Голова раскалывалась, мысли путались и никак не хотели выстраиваться в цепочку, разум упрямо твердил, что всё это пригрезилось, но примятая и слегка опалённая трава говорила об обратном. «Нужно вернуться домой. Мне нужно вернуться» - повторяла про себя охотница, одеваясь и прилаживая дрожащими руками колчан – «Нужно домой…»
… Первый робкий луч солнца выглянул из-за горизонта, как разведчик, проверяя готова ли ночь уступить. Флеаска сидела на краю скалы, скрестив ноги и не мигая глядя на восток. В её душе вот уже несколько дней гнездилось странное чувство, как будто совсем скоро ей будет дан ответ, будто стоит только внимательно следить и успеть ухватить его. И охотница ждала. Небо начало играть рассветными красками, переливаясь тёплыми ласковыми цветами, словно пытаясь показать отрёкшейся всю свою красоту. Но её это не интересовало, ей нужно было снова ощутить тот первобытный ужас, страх перед наступающим днём. В нём ответ, Флеаска знала это. Из глубины души начала медленно подниматься волна тревоги. Одновременно с тем, как солнце расцвечивало небо, страх рос и усиливался, превращаясь в неудержимый поток ужаса, захлёстывая охотницу, заливая её с головой, заставляя задыхаться и дрожать…
Резко отрёкшаяся открыла глаза и рассмеялась. Она нашла ответ.
2. Тьма
Два вечных спутника, настолько огромных, что занимали, казалось, весь ночной небосвод, постепенно светлели, теряя четкость контуров. Ночь неизменно уступала перед настойчивостью рассвета.
Тощая фигура отрёкшейся, закутанной в мягкий тёмно-зелёный плащ, из-под которого проступали очертания большого колчана, неподвижно сидела, скрестив ноги, на краю продуваемой всеми пятью ветрами скалы. Её лицо было обращено на восток, в широко открытых немигающих белёсых глазах прыгали первые отблески наступающего утра, правая рука покоилась на лежащем рядом витиеватом луке, левая – как всегда была прижата к сердцу, улавливая каждый его удар.
Каждую ночь Флеаска приходила на эту гору, встречала рассвет здесь, на самой крыше мира, смотрела, не мигая, на восходящее солнце. И каждый раз при виде первых лучей её сковывал какой-то первобытный страх, пронизывающий до дрожи, до морозных мурашек. Снова и снова охотница пыталась понять его природу, разобраться в себе. Отрёкшаяся спускалась в пучину, на глубокое дно своих воспоминаний в поисках ответа, силилась заглянуть ещё глубже, за самое дно. Но там ждала только непроглядная чёрная пустота. Всё, что у неё было, - это смутное осознание того, что рассвет несёт опасность. Странное и пугающее чувство, что ночь не должна заканчиваться…
Резко встряхнув головой, Флеаска прогнала остатки медитативной дрёмы, потёрла пальцами переносицу, зажмурилась. Впереди новый день, с его заботами и хлопотами. Пообещав наградить себя за труды купанием в горячих источниках, она подозвала ветрокрыла и отправилась навстречу рутине.
Зенитное солнце едва проглядывало через густую листву, укрывая землю причудливым световым кружевом. Разомлевшая отрёкшаяся полулежала в естественной ванне горячего источника, лениво разглядывая теневые узоры на камнях и берегу. Мысли её были девственно чисты, кристально светлы, будто бы не она ранее утром тряслась от первородного ужаса перед наступающим днем.
Внезапно сердце уловило какое-то движение в зарослях неподалёку. «Не животное, однозначно. Враг» - Флеаска бросила беглый взгляд на свои вещи, среди которых было и оружие, оставленные на песчаном берегу. Непростительное легкомыслие могло стоить ей жизни. Стараясь не издать ни плеска, охотница медленно погрузилась под воду, сосредотачиваясь на ритме сердца. Удар за ударом, все глуше и глуше, пока тембр его не стал настолько низким, что сделал отрёкшуюся полностью невидимой для посторонних глаз. Внезапно мозг пронзило пульсирующее чувство, что кто-то смотрит. Он видит её, знает, что она здесь, наблюдает за ней. Охотница пыталась отыскать биение сердца чужака среди шороха ветвей и журчания воды. Тщетно. Шелест листьев стал тише – ветер ненадолго поутих, оставив в покое густые кроны деревьев. Теперь Флеаска отчётливо слышала приближающиеся шаги, медленные, размеренные и неотвратимые.
Тёмная фигура, закутанная в угольный плащ с непроницаемым капюшоном, остановилась на краю природного бассейна. Охотница не видела его лица – незнакомец был укрыт плащом, как чёрным саваном, не слышала его дыхания, не могла уловить стук его сердца. Она чувствовала только бесконечную тёмную силу, исходящую от пришельца, страшную и великую. «Призрак что ли?» - промелькнула странная мысль и, сама не зная почему, Флеаска улыбнулась - «Что ж, привидений я не боюсь». Отрёкшаяся резко встала и сделала решительный шаг в сторону призрака. Вдруг её окатила волна той самой непонятной огромной силы, которая окружала чужака. Поддавшись необъяснимому порыву, охотница сделала ещё несколько шагов и оказалась на расстоянии вытянутой руки от него. Тёмная сила вихрилась вокруг них, воздух потрескивал от её разрядов, окружающий мир потерял чёткость граней. Сквозь шум Флеаска услышала голос, прозвучавший, казалось, в её голове - «Тьма ждёт тебя, охотница».
В ту же секунду всё исчезло. Она стояла одна, абсолютно нагая, пошатываясь на подгибающихся ногах. Солнце всё также плело на траве свои кружева из теней, листва шелестела птицам свои тайны, а те отвечали ей отрывистыми трелями. Голова раскалывалась, мысли путались и никак не хотели выстраиваться в цепочку, разум упрямо твердил, что всё это пригрезилось, но примятая и слегка опалённая трава говорила об обратном. «Нужно вернуться домой. Мне нужно вернуться» - повторяла про себя охотница, одеваясь и прилаживая дрожащими руками колчан – «Нужно домой…»
… Первый робкий луч солнца выглянул из-за горизонта, как разведчик, проверяя готова ли ночь уступить. Флеаска сидела на краю скалы, скрестив ноги и не мигая глядя на восток. В её душе вот уже несколько дней гнездилось странное чувство, как будто совсем скоро ей будет дан ответ, будто стоит только внимательно следить и успеть ухватить его. И охотница ждала. Небо начало играть рассветными красками, переливаясь тёплыми ласковыми цветами, словно пытаясь показать отрёкшейся всю свою красоту. Но её это не интересовало, ей нужно было снова ощутить тот первобытный ужас, страх перед наступающим днём. В нём ответ, Флеаска знала это. Из глубины души начала медленно подниматься волна тревоги. Одновременно с тем, как солнце расцвечивало небо, страх рос и усиливался, превращаясь в неудержимый поток ужаса, захлёстывая охотницу, заливая её с головой, заставляя задыхаться и дрожать…
Резко отрёкшаяся открыла глаза и рассмеялась. Она нашла ответ.
Вечная Ночь!
Прекрасный рассказ! Добавил в Хроники ордена.
Левые сообщения в теме перенес =)
Левые сообщения в теме перенес =)
Eukahainen-Druid;Alessandro-Warlock-R.I.P
Вечная Ночь, братья и сестры!
После перерыва решил возобновить свои литературные экзерсисы. На сей раз это будут связанные главы, этакая повесть. Правда, чем она закончится, я еще не придумал))) Может вообще открытый финал сделаю, поживем-увидим. Итак, очередная история охотницы.
ДЖАЙНСИ И ДЕВЗЕГАР.
Пролог.
До слуха лежавшего на спине юноши еще долетал шум затихающего боя. Его широко раскрытые глаза все еще видели солнечный свет. Видели деревья враждебной ему Азшары, сполохи зеленой скверны на багровом небе. Его обоняние еще улавливало аромат нагретой земли и металлический запах свежепролитой крови. Но для него уже не существовало ни прошлого, ни будущего. Для него существовало лишь настоящее, сжатое до одного мгновенья, до одной пульсирующей болью точки между четвертым и пятым ребрами с левой стороны груди. Там, вошедшая практически по оперение, торчала черная орочья стрела. Паладин Альянса, молодой человек с длинными льняного цвета волосами, которые сейчас свалялись от пота, крови и грязи, протяжно застонал, выдув на губах большой кровавый пузырь, и рукой в латных перчатках попытался схватиться за оконечье стрелы. Рука бессильно упала, лязгнув металлом перчатки.
А потом паладин увидел свою Смерть. Смерть стояла в трех шагах и взирала на него большими глазами цвета весеннего неба. В этих глазах не было ни радости победы, ни триумфа, ни жалости. На него смотрели бесстрастные глаза убийцы. Ветерок играл распущенными черными волосами Смерти, трепетавшие листья деревьев отбрасывали причудливые тени на оливковую кожу. Смерть опиралась на большой, под два метра, компаунд, в руке ее холодным металлом поблескивал мизерикорд.
«Свет милостливый, Свет всепрощающий…», - начал было читать молитву юноша, но закончить не успел, почувствовав холод металла на шее над латной пластиной. А затем померк и солнечный свет, боль в груди, вспыхнув в последний раз, отпустила. По щеке скатилась одинокая слеза.
- Сестра Джайнси, ты закончила? – долетели до слуха охотницы, стоявшей на коленях перед телом мертвого паладина, слова капеллана Терцилия.
- Вполне, брат, вполне, - орчиха поднялась на ноги и тыльной стороной ладони отерла окровавленный рот. – Вкусненький попался мальчик, хихи.
Нет, она не была ни вампиром, ни бруксой, ни, упаси Темные Боги, гулем, ее никогда не кусал нетопырь. Однако, после нечестивого ритуала ее возвращения в Черный орден, когда капеллан показал ей всю бескрайнюю силу и мудрость Хаоса, когда она, наконец, после долгих скитаний обрела Тьму в своем сердце, она стала иногда пить кровь своих жертв. Но не как пищу телесную, а как пищу духовную, позволяющую потушить пылающее в груди пламя злобы и ненависти, лютую жажду убийства. Впрочем, так делали все братья и сестры Черного ордена Хорде Маллеус.
- Брат Боу, попрошу портал. Кто со мной? – Терцилий обвел глазами свой небольшой отряд. Бойцы ордена по одному начали входить в мерцающий овал, но Джайнси осталась на месте.
- Капеллан, у меня… кое-какие дела в Оргриммаре, - хитро блеснув глазами, произнесла охотница.
- Добро, сестра, до встречи, Вечная Ночь! - Терцилий последним шагнул в телепорт, захлопывая его за собой.
- Вечная Ночь! – эхом отозвалась Джайнси.
А потом развернулась на каблуках и, беззаботно насвистывая, вошла в ворота столицы Орды, шутливо козырнув стражнику. Стражник, пожилой оргриммарский рубака, проводил охотницу долгим взглядом. Смазливая молоденькая орчиха с большущими голубыми смеющимися глазами редкого для орков лазурного оттенка… и кровавой полосой в углу рта. Страж отвернулся, стараясь прогнать из головы жуткую картину, свидетелем которой он стал десять минут назад, картину, которую он бы предпочел никогда не видеть…
Под багровым небом Азшары осталось лежать бледное тело юноши с льняными волосами…
После перерыва решил возобновить свои литературные экзерсисы. На сей раз это будут связанные главы, этакая повесть. Правда, чем она закончится, я еще не придумал))) Может вообще открытый финал сделаю, поживем-увидим. Итак, очередная история охотницы.
ДЖАЙНСИ И ДЕВЗЕГАР.
Пролог.
До слуха лежавшего на спине юноши еще долетал шум затихающего боя. Его широко раскрытые глаза все еще видели солнечный свет. Видели деревья враждебной ему Азшары, сполохи зеленой скверны на багровом небе. Его обоняние еще улавливало аромат нагретой земли и металлический запах свежепролитой крови. Но для него уже не существовало ни прошлого, ни будущего. Для него существовало лишь настоящее, сжатое до одного мгновенья, до одной пульсирующей болью точки между четвертым и пятым ребрами с левой стороны груди. Там, вошедшая практически по оперение, торчала черная орочья стрела. Паладин Альянса, молодой человек с длинными льняного цвета волосами, которые сейчас свалялись от пота, крови и грязи, протяжно застонал, выдув на губах большой кровавый пузырь, и рукой в латных перчатках попытался схватиться за оконечье стрелы. Рука бессильно упала, лязгнув металлом перчатки.
А потом паладин увидел свою Смерть. Смерть стояла в трех шагах и взирала на него большими глазами цвета весеннего неба. В этих глазах не было ни радости победы, ни триумфа, ни жалости. На него смотрели бесстрастные глаза убийцы. Ветерок играл распущенными черными волосами Смерти, трепетавшие листья деревьев отбрасывали причудливые тени на оливковую кожу. Смерть опиралась на большой, под два метра, компаунд, в руке ее холодным металлом поблескивал мизерикорд.
«Свет милостливый, Свет всепрощающий…», - начал было читать молитву юноша, но закончить не успел, почувствовав холод металла на шее над латной пластиной. А затем померк и солнечный свет, боль в груди, вспыхнув в последний раз, отпустила. По щеке скатилась одинокая слеза.
- Сестра Джайнси, ты закончила? – долетели до слуха охотницы, стоявшей на коленях перед телом мертвого паладина, слова капеллана Терцилия.
- Вполне, брат, вполне, - орчиха поднялась на ноги и тыльной стороной ладони отерла окровавленный рот. – Вкусненький попался мальчик, хихи.
Нет, она не была ни вампиром, ни бруксой, ни, упаси Темные Боги, гулем, ее никогда не кусал нетопырь. Однако, после нечестивого ритуала ее возвращения в Черный орден, когда капеллан показал ей всю бескрайнюю силу и мудрость Хаоса, когда она, наконец, после долгих скитаний обрела Тьму в своем сердце, она стала иногда пить кровь своих жертв. Но не как пищу телесную, а как пищу духовную, позволяющую потушить пылающее в груди пламя злобы и ненависти, лютую жажду убийства. Впрочем, так делали все братья и сестры Черного ордена Хорде Маллеус.
- Брат Боу, попрошу портал. Кто со мной? – Терцилий обвел глазами свой небольшой отряд. Бойцы ордена по одному начали входить в мерцающий овал, но Джайнси осталась на месте.
- Капеллан, у меня… кое-какие дела в Оргриммаре, - хитро блеснув глазами, произнесла охотница.
- Добро, сестра, до встречи, Вечная Ночь! - Терцилий последним шагнул в телепорт, захлопывая его за собой.
- Вечная Ночь! – эхом отозвалась Джайнси.
А потом развернулась на каблуках и, беззаботно насвистывая, вошла в ворота столицы Орды, шутливо козырнув стражнику. Стражник, пожилой оргриммарский рубака, проводил охотницу долгим взглядом. Смазливая молоденькая орчиха с большущими голубыми смеющимися глазами редкого для орков лазурного оттенка… и кровавой полосой в углу рта. Страж отвернулся, стараясь прогнать из головы жуткую картину, свидетелем которой он стал десять минут назад, картину, которую он бы предпочел никогда не видеть…
Под багровым небом Азшары осталось лежать бледное тело юноши с льняными волосами…
- Джайнси
Глава 1. В которой Джайнси оскорбляют, она обнажает оружие и чудом избегает сурового наказания.
Был полдень, когда этот тип привязался к ней. Джайнси как раз входила в аллею Чести, когда на нее налетел, чуть не сбив с ног, пьяный гоблин. Паршивец был одет в расхлёстанный нарядный камзол, расшитый золотым позументом, на его пузе поверх пикейной жилетки сверкала золотом толстенная цепь. Франтоватый цилиндр был напялен задом наперед и залихватски съехал на бок. Как уже отмечалось, гоблин был пьян в стельку, в сосиску, в сопли, а может даже в дрова.
- Милсдарня орчиха, разрешите припасть к ручке, - заплетающимся языком прогнусил гоблин и попытался приподнять цилиндр, да только окончательно его уронил. Цилиндр покатился и свалился в пруд. Гоблин вытаращил заплывшие глазенки, а потом дико захохотал, завизжал, захрюкал, разбрызгивая слюни и обдавая Джайнси густым перегаром.
Брезгливо сморщившись, охотница довольно бесцеремонно отодвинула пьянчужку в сторону и отправилась было дальше, как вдруг ощутила руку на своей попе. Мелкий уродец дотянулся-таки и бесцеремонно облапал.
В принципе, Джайнси всегда нормально относилась к гоблинам, лишь, как и все орки, чуточку презирала их. У нее даже была давняя подруга - шаманка-гоблин по имени Литвина. Но сейчас этот карлан вызывал такое отвращение, что снизу живота, от желудка начала подниматься обжигающая волна ярости. Охотница тихо зарычала, обнажив клыки.
- Грабли убрал! – рявкнула она и добавила смачное орочье ругательство.
- О, какие мы недотроги, какие все пффрртс, - нагло улыбаясь, гундел мелкий. Он явно был в состоянии «море по колено». – А не желает ли мазелька орчишка прогуляться вон до тех кустиков, костьми постучать?
- Что?! Что ты сказал?! – Джайнси не поверила своим ушам.
- Пять золотых… Нет, десять золотых, за маленький минетик твоим очаровательным ротиком, шлюшечка. И еще десять, если проглотишь…
Это было уже слишком. Коротко размахнувшись орчика влепила хаму такую оплеуху, что тот свалился на землю и покатился в сторону пруда. Наверняка он присоединился бы к плавающему там цилиндру, если бы не зацепился золотой цепью за столбик. Все таки она была в два раза выше, раз в пять тяжелее и раз в десять сильнее похотливого уродца.
С трудом, качаясь, гоблин вставал на ноги. Вокруг них начала собираться толпа.
- Ах ты шлюха, курва мать, блядина ёбаная, пизда с ушами вонючая! Ты знаешь, сука, на кого ты руку подняла?!..
Далее события развивались стремительно.
Тихо зашипев, из колчана вышла черная стрела, коротко скрипнула натягиваемая тетива, и в переносицу дебошира уперся стальной зазубренный наконечник. Острый как бритва. На кончике мясистого зеленого носа набухла, подобно сопле, тяжелая капля крови...
- А ну, мразь, повтори, как ты меня назвал?
И вот тут-то в момент протрезвевший гоблин испытал такой страх, что переполненный выпитым элем мочевой пузырь не выдержал и опростал свое содержимое прямо в левую штанину. Через мгновение туда ушло и содержимое кишечника. Гоблин глядел в голубые глаза орчихи, парализованный ужасом. Потому что в этих глазах он отчетливо видел свою смерть. Лютую и жуткую. Окружающая их толпа затихла.
- Стоять! Опустить оружие! Что тут происходит?! - сквозь шум крови, бешено пульсирующей в висках, услышала охотница.
Тяжело дыша, она опустила натянутый лук и оглянулась. Перед ней стояли два стража Оргриммара, и вид их не предвещал ничего хорошего. Толпа зевак стремительно редела.
- Милсдарь страж, этот… - Джайнси рукой указала на гоблина в мокрых штанах. – Этот лапал, обзывал, такое предлагал… за деньги…
- А ты знаешь, что в столице Орды оружие обнажать дозволено только при отражении нападения Альянса?! Знаешь, какое тебя ждет наказание?!
Но, внезапно, положение спас несостоявшийся Казанова. Разявив пасть, скорчив рожу, как если бы съел лимон, утробно булькнув, он обдал стражей таким фонтаном рвоты, что те аж отскочили.
- Миль пардон… - икнул пьянчужка, а затем наподдал еще разок.
Забыв про Джайнси, стражники подхватили под руки орущего благим матом гоблина и потащили в околоток, а охотница юркнула в другую сторону. От греха подальше! Ибо она знала, какое ей грозило наказание. Тридцать ударов розгами. Публично. А это означало для нее лишь одно – смерть. Потому что пороть себя Джайнси не позволила бы. Никому и никогда!
Был полдень, когда этот тип привязался к ней. Джайнси как раз входила в аллею Чести, когда на нее налетел, чуть не сбив с ног, пьяный гоблин. Паршивец был одет в расхлёстанный нарядный камзол, расшитый золотым позументом, на его пузе поверх пикейной жилетки сверкала золотом толстенная цепь. Франтоватый цилиндр был напялен задом наперед и залихватски съехал на бок. Как уже отмечалось, гоблин был пьян в стельку, в сосиску, в сопли, а может даже в дрова.
- Милсдарня орчиха, разрешите припасть к ручке, - заплетающимся языком прогнусил гоблин и попытался приподнять цилиндр, да только окончательно его уронил. Цилиндр покатился и свалился в пруд. Гоблин вытаращил заплывшие глазенки, а потом дико захохотал, завизжал, захрюкал, разбрызгивая слюни и обдавая Джайнси густым перегаром.
Брезгливо сморщившись, охотница довольно бесцеремонно отодвинула пьянчужку в сторону и отправилась было дальше, как вдруг ощутила руку на своей попе. Мелкий уродец дотянулся-таки и бесцеремонно облапал.
В принципе, Джайнси всегда нормально относилась к гоблинам, лишь, как и все орки, чуточку презирала их. У нее даже была давняя подруга - шаманка-гоблин по имени Литвина. Но сейчас этот карлан вызывал такое отвращение, что снизу живота, от желудка начала подниматься обжигающая волна ярости. Охотница тихо зарычала, обнажив клыки.
- Грабли убрал! – рявкнула она и добавила смачное орочье ругательство.
- О, какие мы недотроги, какие все пффрртс, - нагло улыбаясь, гундел мелкий. Он явно был в состоянии «море по колено». – А не желает ли мазелька орчишка прогуляться вон до тех кустиков, костьми постучать?
- Что?! Что ты сказал?! – Джайнси не поверила своим ушам.
- Пять золотых… Нет, десять золотых, за маленький минетик твоим очаровательным ротиком, шлюшечка. И еще десять, если проглотишь…
Это было уже слишком. Коротко размахнувшись орчика влепила хаму такую оплеуху, что тот свалился на землю и покатился в сторону пруда. Наверняка он присоединился бы к плавающему там цилиндру, если бы не зацепился золотой цепью за столбик. Все таки она была в два раза выше, раз в пять тяжелее и раз в десять сильнее похотливого уродца.
С трудом, качаясь, гоблин вставал на ноги. Вокруг них начала собираться толпа.
- Ах ты шлюха, курва мать, блядина ёбаная, пизда с ушами вонючая! Ты знаешь, сука, на кого ты руку подняла?!..
Далее события развивались стремительно.
Тихо зашипев, из колчана вышла черная стрела, коротко скрипнула натягиваемая тетива, и в переносицу дебошира уперся стальной зазубренный наконечник. Острый как бритва. На кончике мясистого зеленого носа набухла, подобно сопле, тяжелая капля крови...
- А ну, мразь, повтори, как ты меня назвал?
И вот тут-то в момент протрезвевший гоблин испытал такой страх, что переполненный выпитым элем мочевой пузырь не выдержал и опростал свое содержимое прямо в левую штанину. Через мгновение туда ушло и содержимое кишечника. Гоблин глядел в голубые глаза орчихи, парализованный ужасом. Потому что в этих глазах он отчетливо видел свою смерть. Лютую и жуткую. Окружающая их толпа затихла.
- Стоять! Опустить оружие! Что тут происходит?! - сквозь шум крови, бешено пульсирующей в висках, услышала охотница.
Тяжело дыша, она опустила натянутый лук и оглянулась. Перед ней стояли два стража Оргриммара, и вид их не предвещал ничего хорошего. Толпа зевак стремительно редела.
- Милсдарь страж, этот… - Джайнси рукой указала на гоблина в мокрых штанах. – Этот лапал, обзывал, такое предлагал… за деньги…
- А ты знаешь, что в столице Орды оружие обнажать дозволено только при отражении нападения Альянса?! Знаешь, какое тебя ждет наказание?!
Но, внезапно, положение спас несостоявшийся Казанова. Разявив пасть, скорчив рожу, как если бы съел лимон, утробно булькнув, он обдал стражей таким фонтаном рвоты, что те аж отскочили.
- Миль пардон… - икнул пьянчужка, а затем наподдал еще разок.
Забыв про Джайнси, стражники подхватили под руки орущего благим матом гоблина и потащили в околоток, а охотница юркнула в другую сторону. От греха подальше! Ибо она знала, какое ей грозило наказание. Тридцать ударов розгами. Публично. А это означало для нее лишь одно – смерть. Потому что пороть себя Джайнси не позволила бы. Никому и никогда!
Последний раз редактировалось Джайнси 24 августа 2016, 0:15, всего редактировалось 1 раз.
- Джайнси
Глава 2. В которой мы узнаем кое-что о луках, а Джайнси в это время наводит красоту. А потом...
«Так. Зелья купила, суши купила… Не, ну каков все-таки мерзавец, чуть под розги не подвел». - Джайнси стояла перед аукционным домом Оргриммара и озабоченно сверяла свои покупки со списком, который держала в руке. - «Ага, не забыть еще поменять лук. Возьму-ка я «Длинный лук Испытаний» и постреляю по мишеням».
Она пользовалась этим оружием, полученным ею в качестве приза на арене испытаний, и раньше. Ее семидесяти пяти килограммовый по силе компаунд все-таки был тяжеловат для скоростной стрельбы, которую она сейчас практиковала, временно расставшись со своими питомцами.
Охотница вышла из банка, неся в руках устрашающего вида лук. Двухплечевой сверху для лучшей балансировки, одноплечевой снизу, лук был склеен из перемежающихся слоев благородной древесины (в данном случае из тиса), вываренных жил и китового уса. Плечи были обработаны искусным резчиком и являли собой стилизацию рогов дракона. Хват также украшал череп мелкого дракончика со вставленными в глазницы лазуритами. Лук был невероятно легкий. Хоть и не очень размашистый, он таил в своих композитных плечах страшный удар. Снабженный прикрепленной к очень точно изогнутым грифам шелково-конопляной тетивой, он при двадцати четырех дюймовом натяжении давал семьдесят килограммов силы. Правда, существовали луки, дававшие восемьдесят и даже девяносто, но Джайнси считала это перебором. Выпущенная из ее семидесятки стрела, могла покрыть расстояние в триста метров за три удара сердца, а на пятидесяти метрах пробивала любые тяжелые латные доспехи. Человека же, если он был в более легких доспехах, прошивала насквозь и улетала дальше. Охотница никогда не пользовалась прицелами, кликерами и плунжерами, но, естественно, лук был зачарован. Стрелы же она изготавливала только сама, крася их в черный, как сама Вечная Ночь, цвет.
Сейчас, стоя на почтенном расстоянии от манекена, охотница упражнялась в скорострельности, пытаясь держать в воздухе от пяти до семи стрел одновременно. Точность выстрелов сейчас ее особо не волновала. Потом замерла, контролируя дыхание, и медленно опустила лук. Она была довольна и собой, и своим оружием.
Оставалось лишь одно дело, которое требовало ее присутствия в Оргриммаре. Дело, о котором она лукаво сообщила брату Терцилию. Дело, которое она все время откладывала, которое волновало и пугало ее. Но, в то же время, забавило… Джайнси нужно было сходить в парикмахерскую и сделать красоту.
Суть в том, что третьего дня она случайно подслушала один разговор, не предназначавшийся для ее ушей, хотя как знать… Она возилась, сыпля проклятиями, около почтового ящика в Подгороде, силясь достать, не порвав, застрявшее там письмо. И тут услышала разговор. Говорили двое – гламурная, затянутая в блестящую кожу девица и высокий блондинистый длинноволосый паренек. Эльфы крови.
- Ты посмотри на это пугало лесное. Живут, как животные, грязные, вшивые, спят со своими питомцами в хлеву. Тьфу, охотники…
- Ой, и не говори, Атилюавиэль, - манерно растягивая слова, вторил девице паренек. – Никакого шика, никакого гламура. А смотри что на голове. Я и пол то определить не могу.
От стыда охотница была готова провалиться свозь землю. Она чувствовала, как краска заливает ей лицо, а уши, унизанные бронзовыми кольцами, начинают нещадно гореть.
- Я девушка! Слышишь, ты, педик гламурный! Разуй лупетки поширше! – резко обернувшись, выкрикнула орчиха. На ее глазах закипали слезы обиды.
Демонстративно зажав носы, парочка ретировалась, а Джайнси так и осталась стоять около ящика с обрывком письма в руке.
Да, она никогда особо не следила за своей внешность. Прирожденная охотница, дитя леса, плоть от его плоти, она всегда находила красоту в другом. Да и парнями она особенно не интересовалась. Пока… А сейчас стояла как оплеванная.
А слегка поработать над внешностью ей посоветовала ее подруга - красавица Лигра из крепости Камнерогов.
И вот теперь зажмурившись и резко выдохнув, Джайнси отправилась на второй ярус Оргриммара - в цирюльню.
То, что она увидела в зеркале спустя час мучений и пыток в кресле цирюльника, приятно удивило, но и немного напугало. Из зеркала на нее смотрела эффектная брюнетка с глуповато-растерянным выражением на лице. Иссини черные, вороного крыла, но прямые от природы волосы были вымыты и уложены в высокую пышную прическу, перехваченную шелковой лентой. Челка была острижена и завита таким образом, что миру явились густые подведенные тушью брови. Кстати, изрядно выщипанные. Фиалковые тени на веках эффектно подчеркивали небесную голубизну глаз и пышность ресниц. Картину дополняли нежно розовые румяна, перламутровая помада и озорная мушка на правой щеке. Ах да, клыки были тоже отбелены.
«Ух ты ж, ети твою мать. А я ничего себе бабенка»,- мелькнуло в голове.
Все еще пребывая в некотором ступоре от увиденного в зеркале, Джайнси отсчитала золото, поблагодарила улыбающегося цирюльника и вышла на улицу.
На улице сияло солнце, и дело было сделано, и настроение было прекрасное, несмотря на утренний инцидент с гоблином. Джайнси наклонилась к ампельному горшку с пурпурными петуньями и глубоко втянула носом аромат цветов…
Миг спустя Оргриммар огласили вопли, визг и плач дико скачущей и хватающейся за лицо охотницы…
«Так. Зелья купила, суши купила… Не, ну каков все-таки мерзавец, чуть под розги не подвел». - Джайнси стояла перед аукционным домом Оргриммара и озабоченно сверяла свои покупки со списком, который держала в руке. - «Ага, не забыть еще поменять лук. Возьму-ка я «Длинный лук Испытаний» и постреляю по мишеням».
Она пользовалась этим оружием, полученным ею в качестве приза на арене испытаний, и раньше. Ее семидесяти пяти килограммовый по силе компаунд все-таки был тяжеловат для скоростной стрельбы, которую она сейчас практиковала, временно расставшись со своими питомцами.
Охотница вышла из банка, неся в руках устрашающего вида лук. Двухплечевой сверху для лучшей балансировки, одноплечевой снизу, лук был склеен из перемежающихся слоев благородной древесины (в данном случае из тиса), вываренных жил и китового уса. Плечи были обработаны искусным резчиком и являли собой стилизацию рогов дракона. Хват также украшал череп мелкого дракончика со вставленными в глазницы лазуритами. Лук был невероятно легкий. Хоть и не очень размашистый, он таил в своих композитных плечах страшный удар. Снабженный прикрепленной к очень точно изогнутым грифам шелково-конопляной тетивой, он при двадцати четырех дюймовом натяжении давал семьдесят килограммов силы. Правда, существовали луки, дававшие восемьдесят и даже девяносто, но Джайнси считала это перебором. Выпущенная из ее семидесятки стрела, могла покрыть расстояние в триста метров за три удара сердца, а на пятидесяти метрах пробивала любые тяжелые латные доспехи. Человека же, если он был в более легких доспехах, прошивала насквозь и улетала дальше. Охотница никогда не пользовалась прицелами, кликерами и плунжерами, но, естественно, лук был зачарован. Стрелы же она изготавливала только сама, крася их в черный, как сама Вечная Ночь, цвет.
Сейчас, стоя на почтенном расстоянии от манекена, охотница упражнялась в скорострельности, пытаясь держать в воздухе от пяти до семи стрел одновременно. Точность выстрелов сейчас ее особо не волновала. Потом замерла, контролируя дыхание, и медленно опустила лук. Она была довольна и собой, и своим оружием.
Оставалось лишь одно дело, которое требовало ее присутствия в Оргриммаре. Дело, о котором она лукаво сообщила брату Терцилию. Дело, которое она все время откладывала, которое волновало и пугало ее. Но, в то же время, забавило… Джайнси нужно было сходить в парикмахерскую и сделать красоту.
Суть в том, что третьего дня она случайно подслушала один разговор, не предназначавшийся для ее ушей, хотя как знать… Она возилась, сыпля проклятиями, около почтового ящика в Подгороде, силясь достать, не порвав, застрявшее там письмо. И тут услышала разговор. Говорили двое – гламурная, затянутая в блестящую кожу девица и высокий блондинистый длинноволосый паренек. Эльфы крови.
- Ты посмотри на это пугало лесное. Живут, как животные, грязные, вшивые, спят со своими питомцами в хлеву. Тьфу, охотники…
- Ой, и не говори, Атилюавиэль, - манерно растягивая слова, вторил девице паренек. – Никакого шика, никакого гламура. А смотри что на голове. Я и пол то определить не могу.
От стыда охотница была готова провалиться свозь землю. Она чувствовала, как краска заливает ей лицо, а уши, унизанные бронзовыми кольцами, начинают нещадно гореть.
- Я девушка! Слышишь, ты, педик гламурный! Разуй лупетки поширше! – резко обернувшись, выкрикнула орчиха. На ее глазах закипали слезы обиды.
Демонстративно зажав носы, парочка ретировалась, а Джайнси так и осталась стоять около ящика с обрывком письма в руке.
Да, она никогда особо не следила за своей внешность. Прирожденная охотница, дитя леса, плоть от его плоти, она всегда находила красоту в другом. Да и парнями она особенно не интересовалась. Пока… А сейчас стояла как оплеванная.
А слегка поработать над внешностью ей посоветовала ее подруга - красавица Лигра из крепости Камнерогов.
И вот теперь зажмурившись и резко выдохнув, Джайнси отправилась на второй ярус Оргриммара - в цирюльню.
То, что она увидела в зеркале спустя час мучений и пыток в кресле цирюльника, приятно удивило, но и немного напугало. Из зеркала на нее смотрела эффектная брюнетка с глуповато-растерянным выражением на лице. Иссини черные, вороного крыла, но прямые от природы волосы были вымыты и уложены в высокую пышную прическу, перехваченную шелковой лентой. Челка была острижена и завита таким образом, что миру явились густые подведенные тушью брови. Кстати, изрядно выщипанные. Фиалковые тени на веках эффектно подчеркивали небесную голубизну глаз и пышность ресниц. Картину дополняли нежно розовые румяна, перламутровая помада и озорная мушка на правой щеке. Ах да, клыки были тоже отбелены.
«Ух ты ж, ети твою мать. А я ничего себе бабенка»,- мелькнуло в голове.
Все еще пребывая в некотором ступоре от увиденного в зеркале, Джайнси отсчитала золото, поблагодарила улыбающегося цирюльника и вышла на улицу.
На улице сияло солнце, и дело было сделано, и настроение было прекрасное, несмотря на утренний инцидент с гоблином. Джайнси наклонилась к ампельному горшку с пурпурными петуньями и глубоко втянула носом аромат цветов…
Миг спустя Оргриммар огласили вопли, визг и плач дико скачущей и хватающейся за лицо охотницы…
- Джайнси
Вовка! Это супер! Чувствую вдохновляющуу руку мэтра Сапковского! ^_^
Очень круто, виртуозно просто.
Я добавлю в Хроники и буду подливать туда следующие главы. Я так понимаю, название: ДЖАЙНСИ И ДЕВЗЕГАР, так?
Володь. Шикарно. Вдохновляюще! Как появится время напишу несколько рассказов, маленьких. Но блин, нет времени вообще. На работе с переходом на другую должность ахтунг в работе появляется. Да и дома с ремонтом. Хоть в онлайне бываю и играю, и то слава богу =)
Очень круто, виртуозно просто.
Я добавлю в Хроники и буду подливать туда следующие главы. Я так понимаю, название: ДЖАЙНСИ И ДЕВЗЕГАР, так?
Володь. Шикарно. Вдохновляюще! Как появится время напишу несколько рассказов, маленьких. Но блин, нет времени вообще. На работе с переходом на другую должность ахтунг в работе появляется. Да и дома с ремонтом. Хоть в онлайне бываю и играю, и то слава богу =)
Eukahainen-Druid;Alessandro-Warlock-R.I.P
Хехе, что есть, то есть))) Спасибо, Лёха. От ценителя и знатока похвалу слушать вдвойне приятней)))WARG писал(а):Вовка! Это супер! Чувствую вдохновляющуу руку мэтра Сапковского! ^_^
Всего я планирую 8 глав (угадай, почему 8))))))))))))))))) А там как пойдет, тож времени особо нет...
- Джайнси
Шикарно, Вов. Реально отлично просто. Читал с радостью и голодом. Наконец-то рассказы в Хроники добавятся! *_*
Егор тоже "отпуск" вот взял походу =)) Ничего, и мы с ним ворвемся еще XD
Егор тоже "отпуск" вот взял походу =)) Ничего, и мы с ним ворвемся еще XD
Eukahainen-Druid;Alessandro-Warlock-R.I.P
Глава 3. В которой Джайнси сначала горько плачет, грозя потопом Азероту, а потом знакомится с Девзегаром.
… а из красивого пурпурного соцветия петуний с низким жужжанием, вылетел огромный полосатый шершень и отправился дальше, по своим шершиным делам.
Второй раз за этот день Джайнси выступала в Оргриммаре с «бенефисом», сопровождающимся полным аншлагом. Вот и сейчас, вокруг жалобно скулящей и прячущей лицо в ладонях охотницы, собралась многочисленная толпа ордынцев. Кто-то выражал сочувствие, кто-то давал советы, кто-то просто глазел на жалкую фигуру орчихи, одетую в камуфляжные доспехи, и красивый лук за ее спиной. Но постепенно зрелище наскучило горожанам и гостям столицы, и толпа рассосалась.
Всхлипывая и утирая левой рукой слезы, в то время как правая держалась за раздувшуюся щеку со следом укуса аккурат пониже мушки, Джайнси затравленно огляделась.
- Темные Боги, какой позор… - охотница задержала взгляд на фигуре воина-орка, переминающейся с ноги на ногу в тени навеса цирюльни в конце переулка. – Этому-то что надо?
А потом, низко опустив голову и, время от времени вздрагивая и шипя от пульсирующей в щеке боли, побрела прочь. Она брела, не обращая внимания на истошно верещавший в поясной сумке гоблинский локатор «Спай», предупреждающий о приближении врагов из Альянса. Ей было все равно…
Через некоторое время ноги вынесли страдающую от боли и стыда охотницу к пруду рядом с аллеей Духов. На бережку сидел маленький орченок и ловил рыбу в довольно-таки грязных водах тролльского квартала. Увидев бредущую к нему Джайнси, орченок открыл рот, выронил удочку и кинулся прочь, аж пятки задымились. Испытывая нехорошее предчувствие, девушка опустилась на колени у воды и во второй раз за сегодня взглянула на свое отражение.
С левой половиной лица все было в порядке, не считая черных подтеков расплывшейся от слез туши, а вот с правой… Такая картина могла явиться, например, в бреду обкурившегося скверноплей шамана после первой встречи с поганищами Цитадели Ледяной Короны. Глаз заплыл и превратился в щелку, щека раздулась, губа оттопырилась, обнажив клык, ухо отвисло. Джайнси протяжно застонала, а из глаз ее с новой силой хлынули потоки слез, угрожая Азероту полным затоплением: «Ну почему я такая невезучая? Ну что за тютя? За что мне все это? Навела красоту, что б ее демоны сожрали… Куда я теперь такая пойду? Правы были эльфы – чудище и есть, сидела бы себе в лесу со зверьем»…
Упиваясь своим горем, девушка не заметила упавшую на нее тень, но почувствовав на своем плече тяжелую руку, вздрогнула и отстранилась. Шмыгнув распухшим носом и прикрыв правую половину лица ладонью, обернулась.
Перед ней стоял, закованный с головы до ног в тяжелую броню, орк с обоюдоострым топором в руке, тот самый воин, что наблюдал за ее «выступлением» в переулке. Лица его она не видела из-за рогатого шлема, но разглядела глаза, такие же, как у нее – голубые, цвета весеннего неба.
- Чё надо, посмеяться пришел? – угрюмо буркнула орчиха и показала воину язык. – Смейся тогда.
Она убрала руку, зло глядя на него, а он внимательно осмотрел щеку страдалицы.
- Ага, жало вышло. Это хорошо.
- Тебе надо сделать компресс, - орк принялся копаться в своей торбе. – Вот сребролист, магороза и земляной корень… Сейчас…
- Ты че, лепила?
- Кто? – не понял тот, растирая пахучие ингредиенты.
- Целитель, нахрен, лекарь…
- Аааа, нет, я - воин. Ну, просто умею кое-что.
Через некоторое время Джайнси сидела с замотанной щекой, испытывая блаженство. Боль ушла, и девушка с интересом (и некоторым кокетством) наблюдала за новым знакомцем, который готовил для нее целебный отвар. Орк снял шлем, и теперь она могла видеть его молодое зеленое лицо, две длинные черные косы, заплетенные в знак того, что их хозяин отправился на войну и щегольскую бородку. Здорово смотрелась и пара внушительных клыков. Что говорить, юноша был красив лицом и могуч телом.
- Кстати, прости, я не представился, – отвлекся от костра орк. - Меня зовут Девзегар из клана Северных волков.
- Джайнси из…. Из Черного ордена.
- Джайнси?! Джайнси, внучка Вармоша из клана Кровавой глазницы?! – от изумления Девзегар выронил поварешку. – Да мы же с тобой в детстве играли. Помнишь, в Туан’Кале? А я гляжу, лицо вроде знакомое. Как же ты изменилась…
- Ага, стала похожа на поганище Плети? Ну, спасибочко, орк… И я не из клана, я из Ордена.
- Прости… Я не то… Ты очень красивая, - забормотал пунцовый от смущения воин, забыв про кипящий на костре отвар. – Правда, очень… Я еще около цирюльни… Ну, залюбовался тобой… с первого взгляда, понимаешь?... Вот.
Окончательно смутившись, он запнулся и с мольбой заглянул в ее здоровый левый глаз.
- Красивая?! Да ты издеваешся, Девзегар?!!! Пошел прочь!!! – зашипела Джайнси и, растянув губы в полной горя гримасе, снова обрушила на несчастный Оргриммар водопады слез.
- Ох и дурень же я! Ох и дурень! Неотесанный пень. Джайнси, прошу тебя, не плач, - Девзегар опустился на колени перед девушкой, низко опустив голову. – И, пожалуйста, не прогоняй меня…
… а из красивого пурпурного соцветия петуний с низким жужжанием, вылетел огромный полосатый шершень и отправился дальше, по своим шершиным делам.
Второй раз за этот день Джайнси выступала в Оргриммаре с «бенефисом», сопровождающимся полным аншлагом. Вот и сейчас, вокруг жалобно скулящей и прячущей лицо в ладонях охотницы, собралась многочисленная толпа ордынцев. Кто-то выражал сочувствие, кто-то давал советы, кто-то просто глазел на жалкую фигуру орчихи, одетую в камуфляжные доспехи, и красивый лук за ее спиной. Но постепенно зрелище наскучило горожанам и гостям столицы, и толпа рассосалась.
Всхлипывая и утирая левой рукой слезы, в то время как правая держалась за раздувшуюся щеку со следом укуса аккурат пониже мушки, Джайнси затравленно огляделась.
- Темные Боги, какой позор… - охотница задержала взгляд на фигуре воина-орка, переминающейся с ноги на ногу в тени навеса цирюльни в конце переулка. – Этому-то что надо?
А потом, низко опустив голову и, время от времени вздрагивая и шипя от пульсирующей в щеке боли, побрела прочь. Она брела, не обращая внимания на истошно верещавший в поясной сумке гоблинский локатор «Спай», предупреждающий о приближении врагов из Альянса. Ей было все равно…
Через некоторое время ноги вынесли страдающую от боли и стыда охотницу к пруду рядом с аллеей Духов. На бережку сидел маленький орченок и ловил рыбу в довольно-таки грязных водах тролльского квартала. Увидев бредущую к нему Джайнси, орченок открыл рот, выронил удочку и кинулся прочь, аж пятки задымились. Испытывая нехорошее предчувствие, девушка опустилась на колени у воды и во второй раз за сегодня взглянула на свое отражение.
С левой половиной лица все было в порядке, не считая черных подтеков расплывшейся от слез туши, а вот с правой… Такая картина могла явиться, например, в бреду обкурившегося скверноплей шамана после первой встречи с поганищами Цитадели Ледяной Короны. Глаз заплыл и превратился в щелку, щека раздулась, губа оттопырилась, обнажив клык, ухо отвисло. Джайнси протяжно застонала, а из глаз ее с новой силой хлынули потоки слез, угрожая Азероту полным затоплением: «Ну почему я такая невезучая? Ну что за тютя? За что мне все это? Навела красоту, что б ее демоны сожрали… Куда я теперь такая пойду? Правы были эльфы – чудище и есть, сидела бы себе в лесу со зверьем»…
Упиваясь своим горем, девушка не заметила упавшую на нее тень, но почувствовав на своем плече тяжелую руку, вздрогнула и отстранилась. Шмыгнув распухшим носом и прикрыв правую половину лица ладонью, обернулась.
Перед ней стоял, закованный с головы до ног в тяжелую броню, орк с обоюдоострым топором в руке, тот самый воин, что наблюдал за ее «выступлением» в переулке. Лица его она не видела из-за рогатого шлема, но разглядела глаза, такие же, как у нее – голубые, цвета весеннего неба.
- Чё надо, посмеяться пришел? – угрюмо буркнула орчиха и показала воину язык. – Смейся тогда.
Она убрала руку, зло глядя на него, а он внимательно осмотрел щеку страдалицы.
- Ага, жало вышло. Это хорошо.
- Тебе надо сделать компресс, - орк принялся копаться в своей торбе. – Вот сребролист, магороза и земляной корень… Сейчас…
- Ты че, лепила?
- Кто? – не понял тот, растирая пахучие ингредиенты.
- Целитель, нахрен, лекарь…
- Аааа, нет, я - воин. Ну, просто умею кое-что.
Через некоторое время Джайнси сидела с замотанной щекой, испытывая блаженство. Боль ушла, и девушка с интересом (и некоторым кокетством) наблюдала за новым знакомцем, который готовил для нее целебный отвар. Орк снял шлем, и теперь она могла видеть его молодое зеленое лицо, две длинные черные косы, заплетенные в знак того, что их хозяин отправился на войну и щегольскую бородку. Здорово смотрелась и пара внушительных клыков. Что говорить, юноша был красив лицом и могуч телом.
- Кстати, прости, я не представился, – отвлекся от костра орк. - Меня зовут Девзегар из клана Северных волков.
- Джайнси из…. Из Черного ордена.
- Джайнси?! Джайнси, внучка Вармоша из клана Кровавой глазницы?! – от изумления Девзегар выронил поварешку. – Да мы же с тобой в детстве играли. Помнишь, в Туан’Кале? А я гляжу, лицо вроде знакомое. Как же ты изменилась…
- Ага, стала похожа на поганище Плети? Ну, спасибочко, орк… И я не из клана, я из Ордена.
- Прости… Я не то… Ты очень красивая, - забормотал пунцовый от смущения воин, забыв про кипящий на костре отвар. – Правда, очень… Я еще около цирюльни… Ну, залюбовался тобой… с первого взгляда, понимаешь?... Вот.
Окончательно смутившись, он запнулся и с мольбой заглянул в ее здоровый левый глаз.
- Красивая?! Да ты издеваешся, Девзегар?!!! Пошел прочь!!! – зашипела Джайнси и, растянув губы в полной горя гримасе, снова обрушила на несчастный Оргриммар водопады слез.
- Ох и дурень же я! Ох и дурень! Неотесанный пень. Джайнси, прошу тебя, не плач, - Девзегар опустился на колени перед девушкой, низко опустив голову. – И, пожалуйста, не прогоняй меня…
- Джайнси
Глава 4. В которой Джайнси и Девзегар лучше узнают друг друга. А потом он назначает ей свидание у моря и два орка будят собак.
Все в этом бренном мире имеет свойство когда-то заканчиваться, вот и этот, полный драматических событий день, подходил к концу. Солнце заходило за шпили Оргриммара, на земле удлинялись тени. Тролли в своих башенках зажигали ритуальные огни, слышалось бормотание шаманов. На другом берегу озерца гоблины, матерно переругиваясь, сворачивали свою торговлю.
В сгущающихся сумерках темнели, сидящие рядом на мостках, две фигуры. Орка и орчихи. Рядом с ними лежали его боевой топор и ее боевой лук с колчаном, полным черных стрел. Они разговаривали.
Две судьбы, прибитые друг к другу бешеным прибоем кровавого океана войны, продолжающейся столетия… Девзегар и Джайнси… Воин и охотница… Бойцы Орды…
- Я есть хочу! – капризным голосом возвестила орчиха. – Ой, смотри, почти стемнело.
- Сейчас, было, по-моему, что-то… Ага, есть! – орк извлек из торбы изрядный шмат копченой ноги талбука, козий сыр и хлеб. Следом появилась бутыль эля. – Вот, угощайся.
- Кучеряво живем, йо-хо! – радостно воскликнула девушка и потерла руки.
Опухоль на лице охотницы спала, глаз открылся, но еще не полностью. Этот прищур придавал ее смазливой мордашке лукавое выражение. Она внимательно слушала удивительную историю, которую ей рассказывал Девзегар.
Действительно, они дружили в детстве, вместе играли в деревне Туан’Кале, даже снимали друг перед другом штанишки, спрятавшись в укромном закоулке. Дружили до тех пор, пока подросток-орчиха не сбежала воевать и чуть не погибла.
- А помнишь, дед Вармош застукал нас, а у тебя были спущены портки, а я смотрела? – смеялась Джайнси. – А он оттаскал нас за уши, помнишь?
- Между прочим, это ты первая предложила, - смущенно пробормотал Девзегар.
После того, как она сбежала и обрела временный приют у клыккаров, его отдали в обучение странствующему магу-травнику. Там он долгое время постигал искусство лечения травами. К магии же он оказался не пригоден. После сам странствовал по становищам орков, помогая Орде бороться с последствиями Черной чумы, Mori Negro.
- А два месяца назад я встретил вербовщиков и записался в ополчение против Пылающего Легиона. Понимаешь, сейчас воины нужнее, чем травники. А пришивать руки-ноги, как лекари, я не умею.
- Так ты… Ты топор первый месяц в руках держишь что ли? – в два резких вздоха Джайнси набрала полную грудь воздуха, а потом разразилась таким хохотом, что в отдалении залаяли собаки. – Ой, прости, пожалуйста.
- Счет один-один по извинениям, - буркнул орк. – Вот увидишь, я еще покрою славой свое имя! Я стану великим воином! Обо мне еще сложат песни!
- Ну, в этом я тебе, пожалуй, смогу помочь, - прищурилась на него охотница, вспомнила могучего закаленного в боях воина Черного ордена – брата Арсеналище. – Могу найти тебе учителя. Если он согласится…
Помолчали.
- Джайнси, - орк покосился на Звезду Хаоса на ее табарде. – Расскажи мне еще про твоих друзей, про Ваш орден?
- Во-первых, Черный орден не наш! – строго заметила орчиха. – Он нам не принадлежит. Это мы принадлежим ему. Ему и Темным Богам, которым поклялись служить, приближая Вечную Ночь. А во-вторых, долгая это будет история…
Луна медленно плыла по ночному небу иногда прячась за рваными тучами. Где-то очень далеко в гарнизонном стойле проснулась прозрачная кошка по имени Демолишер, Деми, как ласково звала ее охотница. Кошка посмотрела на луну, а затем перевела нежный взгляд на другую Луну, мирно посапывающую рядом с мамой. Замурлыкав, кошка свернулась клубком и загадала сон. В котором будет ее Хозяйка…
А в аллее Духов сидели двое… Орк и Орчиха… Девзегар и Джайнси… Воин и охотница… Бойцы Орды…
Орчиха рассказывала ему историю своего служения Темным Богам, коих есть Восемь, о Черном ордене «Хорде Маллеус», о Черном солнце, о Катехезисе Бесконечного Ужаса. Она рассказывала о Кровавом Боге, о Мертвом Боге, о Голодном Боге, о Деве Порока и Деве Убийств. О Эриосе Идеальном и Поглотителе Времени. О Шепчущем в Темноте – Владыке Безумия и Ужаса. Она рассказывала о снах, в которых Темные Боги являются к ней и делятся Откровениями (про сны с участием Девы Порока, заставляющие ее извиваться и стонать от сладкой истомы, истекая любовным соком, она умолчала). О Темных нечестивых ритуалах. О своем Пути.
Орчиха рассказывала орку о своих друзьях – боевых братьях и сестрах Черного ордена. О веселом брате Тойби, о могучем воине Арсеналище, о непревзойденном бойце Броже и кровавых ассасинах-разбойниках Мшэн и Хирик. О простодушном брате Маллборне и хохотушке Флеаске. О кровожадном Герштальме, сестре Иллидике и о многих, многих других.
- А знаешь, какой у нас Капеллан? Мудрый и справедливый! – Джайнси сверкнула глазами. – Брат Терцилий. Ты таких никогда не встречал!
- Не встречал…
- Ну что, страшно? – Орчиха оскалилась, обнажив клыки и шутейно зарычала. – Страшная я Темная охотница? Отвечай, воин, или тотчас умрешь! Арррр!
- Да, страшно… Страшно интересно! А вот ты совсем не страшная!
- Вот это поворот, - удивилась девушка. - А какая же я, коли не страшная?
- Красивая… и милая… Джайнси, ты мне очень нравишся, я…
- Э, парниша, забываемся…
- Джайнси?
- Аюшки?
- Знаешь какого цвета у тебя глаза?
- Хер ли не знать – синие. Потешный ты, однако.
- Нет, они у тебя цвета весеннего неба и весеннего моря.
- Между прочим, у тебя такие же.
- Джайнси, а давай съездим в Туан’Кале, к морю. Пока Война не началась, - орк опасался, что не сможет это произнести. Он собрался с духом и выпалил. – Я приглашаю тебя на свидание!
- А что такое свидание? – искренне удивилась девушка. – Я не знаю такого слова.
Второй раз за эту ночь окрестные собаки огласили округу лаем, причиной которого был дикий хохот. На этот раз хохотал Девзегар. Через мгновение в его раскатистый хохот вплелся звонкий смех Джайнси.
Все в этом бренном мире имеет свойство когда-то заканчиваться, вот и этот, полный драматических событий день, подходил к концу. Солнце заходило за шпили Оргриммара, на земле удлинялись тени. Тролли в своих башенках зажигали ритуальные огни, слышалось бормотание шаманов. На другом берегу озерца гоблины, матерно переругиваясь, сворачивали свою торговлю.
В сгущающихся сумерках темнели, сидящие рядом на мостках, две фигуры. Орка и орчихи. Рядом с ними лежали его боевой топор и ее боевой лук с колчаном, полным черных стрел. Они разговаривали.
Две судьбы, прибитые друг к другу бешеным прибоем кровавого океана войны, продолжающейся столетия… Девзегар и Джайнси… Воин и охотница… Бойцы Орды…
- Я есть хочу! – капризным голосом возвестила орчиха. – Ой, смотри, почти стемнело.
- Сейчас, было, по-моему, что-то… Ага, есть! – орк извлек из торбы изрядный шмат копченой ноги талбука, козий сыр и хлеб. Следом появилась бутыль эля. – Вот, угощайся.
- Кучеряво живем, йо-хо! – радостно воскликнула девушка и потерла руки.
Опухоль на лице охотницы спала, глаз открылся, но еще не полностью. Этот прищур придавал ее смазливой мордашке лукавое выражение. Она внимательно слушала удивительную историю, которую ей рассказывал Девзегар.
Действительно, они дружили в детстве, вместе играли в деревне Туан’Кале, даже снимали друг перед другом штанишки, спрятавшись в укромном закоулке. Дружили до тех пор, пока подросток-орчиха не сбежала воевать и чуть не погибла.
- А помнишь, дед Вармош застукал нас, а у тебя были спущены портки, а я смотрела? – смеялась Джайнси. – А он оттаскал нас за уши, помнишь?
- Между прочим, это ты первая предложила, - смущенно пробормотал Девзегар.
После того, как она сбежала и обрела временный приют у клыккаров, его отдали в обучение странствующему магу-травнику. Там он долгое время постигал искусство лечения травами. К магии же он оказался не пригоден. После сам странствовал по становищам орков, помогая Орде бороться с последствиями Черной чумы, Mori Negro.
- А два месяца назад я встретил вербовщиков и записался в ополчение против Пылающего Легиона. Понимаешь, сейчас воины нужнее, чем травники. А пришивать руки-ноги, как лекари, я не умею.
- Так ты… Ты топор первый месяц в руках держишь что ли? – в два резких вздоха Джайнси набрала полную грудь воздуха, а потом разразилась таким хохотом, что в отдалении залаяли собаки. – Ой, прости, пожалуйста.
- Счет один-один по извинениям, - буркнул орк. – Вот увидишь, я еще покрою славой свое имя! Я стану великим воином! Обо мне еще сложат песни!
- Ну, в этом я тебе, пожалуй, смогу помочь, - прищурилась на него охотница, вспомнила могучего закаленного в боях воина Черного ордена – брата Арсеналище. – Могу найти тебе учителя. Если он согласится…
Помолчали.
- Джайнси, - орк покосился на Звезду Хаоса на ее табарде. – Расскажи мне еще про твоих друзей, про Ваш орден?
- Во-первых, Черный орден не наш! – строго заметила орчиха. – Он нам не принадлежит. Это мы принадлежим ему. Ему и Темным Богам, которым поклялись служить, приближая Вечную Ночь. А во-вторых, долгая это будет история…
Луна медленно плыла по ночному небу иногда прячась за рваными тучами. Где-то очень далеко в гарнизонном стойле проснулась прозрачная кошка по имени Демолишер, Деми, как ласково звала ее охотница. Кошка посмотрела на луну, а затем перевела нежный взгляд на другую Луну, мирно посапывающую рядом с мамой. Замурлыкав, кошка свернулась клубком и загадала сон. В котором будет ее Хозяйка…
А в аллее Духов сидели двое… Орк и Орчиха… Девзегар и Джайнси… Воин и охотница… Бойцы Орды…
Орчиха рассказывала ему историю своего служения Темным Богам, коих есть Восемь, о Черном ордене «Хорде Маллеус», о Черном солнце, о Катехезисе Бесконечного Ужаса. Она рассказывала о Кровавом Боге, о Мертвом Боге, о Голодном Боге, о Деве Порока и Деве Убийств. О Эриосе Идеальном и Поглотителе Времени. О Шепчущем в Темноте – Владыке Безумия и Ужаса. Она рассказывала о снах, в которых Темные Боги являются к ней и делятся Откровениями (про сны с участием Девы Порока, заставляющие ее извиваться и стонать от сладкой истомы, истекая любовным соком, она умолчала). О Темных нечестивых ритуалах. О своем Пути.
Орчиха рассказывала орку о своих друзьях – боевых братьях и сестрах Черного ордена. О веселом брате Тойби, о могучем воине Арсеналище, о непревзойденном бойце Броже и кровавых ассасинах-разбойниках Мшэн и Хирик. О простодушном брате Маллборне и хохотушке Флеаске. О кровожадном Герштальме, сестре Иллидике и о многих, многих других.
- А знаешь, какой у нас Капеллан? Мудрый и справедливый! – Джайнси сверкнула глазами. – Брат Терцилий. Ты таких никогда не встречал!
- Не встречал…
- Ну что, страшно? – Орчиха оскалилась, обнажив клыки и шутейно зарычала. – Страшная я Темная охотница? Отвечай, воин, или тотчас умрешь! Арррр!
- Да, страшно… Страшно интересно! А вот ты совсем не страшная!
- Вот это поворот, - удивилась девушка. - А какая же я, коли не страшная?
- Красивая… и милая… Джайнси, ты мне очень нравишся, я…
- Э, парниша, забываемся…
- Джайнси?
- Аюшки?
- Знаешь какого цвета у тебя глаза?
- Хер ли не знать – синие. Потешный ты, однако.
- Нет, они у тебя цвета весеннего неба и весеннего моря.
- Между прочим, у тебя такие же.
- Джайнси, а давай съездим в Туан’Кале, к морю. Пока Война не началась, - орк опасался, что не сможет это произнести. Он собрался с духом и выпалил. – Я приглашаю тебя на свидание!
- А что такое свидание? – искренне удивилась девушка. – Я не знаю такого слова.
Второй раз за эту ночь окрестные собаки огласили округу лаем, причиной которого был дикий хохот. На этот раз хохотал Девзегар. Через мгновение в его раскатистый хохот вплелся звонкий смех Джайнси.
- Джайнси
5-ю и 6-ю главы я не буду выкладывать на офф-форум. Они будут только здесь. Они ээээ... несколько секазные))) Там будет мала-мала "бум-бум", если вы понимаете о чем я))))))))
Последний раз редактировалось Джайнси 25 августа 2016, 23:06, всего редактировалось 1 раз.
- Джайнси
Глава 5. В которой Джайнси и Девзегар хорошо проводят время у клыкарров. А в конце смущенный орк произносит некие слова.
Три дня минуло как они гостили у старого вождя клыкарров Ко’Нани в деревне Калу’Ак на берегу Великого моря. Три счастливых дня они были вместе. Они много гуляли, болтая о всякой чепухе, бегали по линии прибоя наперегонки. Все чаще держались за руки, по вечерам обнявшись, смотрели на заходящее за море кроваво красное солнце. Один раз они даже целовались, по-настоящему. Правда, очень неумело, все время цепляясь друг за друга клыками, а она в первый раз позволила ему дотронуться до своей груди. Спали, правда, в разных чумах. Но на этом решительно настояла орчиха, вызвав недоумение старейшины:
- Моя не понимай, почему? Ты же ему нравишься, однако, - крутил круглой лысой головой Ко’Нани. – Вы должны быть вместе, моя так понимай!
- Понимай-не понимай, - блеснула тогда на него глазами охотница. – Так надо!
И долго еще старый морж вздыхал и фыркал, глядя вслед удаляющейся, с гордо вздернутым носом, Джайнси.
В этот день они навестили могилу старого Вармоша на погосте Туан’Кале, а теперь, взявшись за руки и загребая прохладный песок босыми ногами, брели по пустынному пляжу.
- Так, пришли, - останавливаясь и оглядываясь, произнесла Джайнси.
- А что это за место? – заинтересовался Девзегар.
- Сейчас увидишь… Смотри! Нет, не туда, на руку мою смотри.
Метрах в трехстах от берега, в месте, куда указывала охотница, он увидел стадо исполинских морских животных. Величественные звери плыли на запад, время от времени показывая спины и выпуская фонтаны брызг.
- Правда, красиво? Это – киты! Левиафаны!
- Да… Ух ты!
- А теперь мы будем купаться! – Джайнси весело оглядела Девзегара, стоящего перед ней в полотняных кальсонах и кожаном подлатнике. – Раздевайся, я хочу поглядеть на твои боевые шрамы.
- Как раздеваться? Зачем? Нет у меня шрамов… Пока, - смутился тот. – И купальные брюки я тоже не захватил…
- Вот уж проблема, так проблема, - фыркнула охотница, легонько шлепнув его по руке.
А потом, поколдовав с тесемками легкой, свободно развевающейся на ветру рубахи, скинула ее и принялась за ремень штанов.
Мысленно охнув, Девзегар быстро потупил взгляд, а когда поднял глаза, кровь бросилась ему в голову.
Перед ним, в чем мать родила, стояла абсолютно нагая девушка-орк и скалила в улыбке клыки. А потом грациозно, по-кошачьему, потянулась, качнув тяжело налитыми грудями, взвизгнула и помчалась к воде. Бедный орк почувствовал некое шевеление в области паха…
Она не была порочной развратницей, отнюдь нет. Она была девушкой, еще ни разу не бывшей с мужчиной (за исключением снов, дарованных ей Девой Порока). Просто никто и никогда не объяснял ей, что наготы и красоты собственного тела нужно стесняться. К тому, же она была бойцом. А на войне случается всякое. Бывает и ранят. И не факт, что вовремя окажется под рукой лекарь, профессионал. Чаще всего перевязку делали такие же бойцы, ее боевые братья и сестры, скрипя зубами, отирая пот со лба окровавленными руками и поминая такую-то мать… И молча глотали жгучие слезы бессильного гнева, когда живчик над ключицей переставал пульсировать жизнью… Поэтому Джайнси привыкла обнажать собственное тело. Одинаково свободно, как, к примеру, перед сестрой Аверил, жрицей-лекарем, так и перед братом Фелвингом, свирепым чернокнижником – отрекшимся. Кстати, они платили ей той же монетой. Ничего личного, идет война.
Джайнси плескалась, брызгалась и визжала, наслаждаясь водами Великого моря, а несчастный Девзегар мучился и изнывал на берегу.
- Эй, воинственный орк, залазь! Вода чудо как хороша! – скаля клыки и морща нос в широкой улыбке, подзуживала из воды охотница.
Она вышла из пены прибоя на берег, как «Ундина из моря выходящая», грациозно ступая длинными и стройными, мускулистыми ногами. Оливково-зеленая кожа, казалось бы, светилась под лучами света. Плавно покачивались тяжелые груди с сосками, торчащими набухшими темными столбиками. На черном треугольнике нежных завитков волос в низу живота жемчугом играли на солнце капельки воды…
Девзегар застонал, опустив глаза, а потом, схватил ее штаны и закрыл ими выпирающее здоровенной огрской дубинкой, стоящее колом свое мужское естество.
Что-то уронив на песок, девушка повернулась к нему спиной и нагнулась, явив миру совершенной формы попку. Несчастный юноша, которому судорогой свело мошонку, начал дрожать крупной дрожью.
Она подошла к нему вплотную и заглянула в глаза, доверительно коснувшись грудью и бедром. Потом приподнялась на цыпочки и чмокнула в губы:
- Ты приготовил мои портки, как мило.
Отступив от орка на шаг, Джайнси, иронично выгнув бровь, осмотрела его с ног до головы. Естественно, от ее взора не укрылись и оттопыренные штаны. Она знала, как мужчины визуально проявляют свое желание… большей частью по рассказам многоопытной красавицы-Лигры из крепости Камнерогов.
- Ого, голосуем за мир во всем мире своими причиндалами? А че не руками, а? – фыркнула охотница и тут же пожалела о своих словах.
- Дура, я же люблю тебя! – выкрикнул в отчаянии орк. – Слышишь меня? Люблю, ты что не видишь?! Дура…
А потом он резко развернулся и бросился прочь, разбрызгивая босыми пятками крепких ног песок и мелкие ракушки…
На пляже осталась стоять обнаженная и обескураженная девушка, держа в руке собственные штаны.
Три дня минуло как они гостили у старого вождя клыкарров Ко’Нани в деревне Калу’Ак на берегу Великого моря. Три счастливых дня они были вместе. Они много гуляли, болтая о всякой чепухе, бегали по линии прибоя наперегонки. Все чаще держались за руки, по вечерам обнявшись, смотрели на заходящее за море кроваво красное солнце. Один раз они даже целовались, по-настоящему. Правда, очень неумело, все время цепляясь друг за друга клыками, а она в первый раз позволила ему дотронуться до своей груди. Спали, правда, в разных чумах. Но на этом решительно настояла орчиха, вызвав недоумение старейшины:
- Моя не понимай, почему? Ты же ему нравишься, однако, - крутил круглой лысой головой Ко’Нани. – Вы должны быть вместе, моя так понимай!
- Понимай-не понимай, - блеснула тогда на него глазами охотница. – Так надо!
И долго еще старый морж вздыхал и фыркал, глядя вслед удаляющейся, с гордо вздернутым носом, Джайнси.
В этот день они навестили могилу старого Вармоша на погосте Туан’Кале, а теперь, взявшись за руки и загребая прохладный песок босыми ногами, брели по пустынному пляжу.
- Так, пришли, - останавливаясь и оглядываясь, произнесла Джайнси.
- А что это за место? – заинтересовался Девзегар.
- Сейчас увидишь… Смотри! Нет, не туда, на руку мою смотри.
Метрах в трехстах от берега, в месте, куда указывала охотница, он увидел стадо исполинских морских животных. Величественные звери плыли на запад, время от времени показывая спины и выпуская фонтаны брызг.
- Правда, красиво? Это – киты! Левиафаны!
- Да… Ух ты!
- А теперь мы будем купаться! – Джайнси весело оглядела Девзегара, стоящего перед ней в полотняных кальсонах и кожаном подлатнике. – Раздевайся, я хочу поглядеть на твои боевые шрамы.
- Как раздеваться? Зачем? Нет у меня шрамов… Пока, - смутился тот. – И купальные брюки я тоже не захватил…
- Вот уж проблема, так проблема, - фыркнула охотница, легонько шлепнув его по руке.
А потом, поколдовав с тесемками легкой, свободно развевающейся на ветру рубахи, скинула ее и принялась за ремень штанов.
Мысленно охнув, Девзегар быстро потупил взгляд, а когда поднял глаза, кровь бросилась ему в голову.
Перед ним, в чем мать родила, стояла абсолютно нагая девушка-орк и скалила в улыбке клыки. А потом грациозно, по-кошачьему, потянулась, качнув тяжело налитыми грудями, взвизгнула и помчалась к воде. Бедный орк почувствовал некое шевеление в области паха…
Она не была порочной развратницей, отнюдь нет. Она была девушкой, еще ни разу не бывшей с мужчиной (за исключением снов, дарованных ей Девой Порока). Просто никто и никогда не объяснял ей, что наготы и красоты собственного тела нужно стесняться. К тому, же она была бойцом. А на войне случается всякое. Бывает и ранят. И не факт, что вовремя окажется под рукой лекарь, профессионал. Чаще всего перевязку делали такие же бойцы, ее боевые братья и сестры, скрипя зубами, отирая пот со лба окровавленными руками и поминая такую-то мать… И молча глотали жгучие слезы бессильного гнева, когда живчик над ключицей переставал пульсировать жизнью… Поэтому Джайнси привыкла обнажать собственное тело. Одинаково свободно, как, к примеру, перед сестрой Аверил, жрицей-лекарем, так и перед братом Фелвингом, свирепым чернокнижником – отрекшимся. Кстати, они платили ей той же монетой. Ничего личного, идет война.
Джайнси плескалась, брызгалась и визжала, наслаждаясь водами Великого моря, а несчастный Девзегар мучился и изнывал на берегу.
- Эй, воинственный орк, залазь! Вода чудо как хороша! – скаля клыки и морща нос в широкой улыбке, подзуживала из воды охотница.
Она вышла из пены прибоя на берег, как «Ундина из моря выходящая», грациозно ступая длинными и стройными, мускулистыми ногами. Оливково-зеленая кожа, казалось бы, светилась под лучами света. Плавно покачивались тяжелые груди с сосками, торчащими набухшими темными столбиками. На черном треугольнике нежных завитков волос в низу живота жемчугом играли на солнце капельки воды…
Девзегар застонал, опустив глаза, а потом, схватил ее штаны и закрыл ими выпирающее здоровенной огрской дубинкой, стоящее колом свое мужское естество.
Что-то уронив на песок, девушка повернулась к нему спиной и нагнулась, явив миру совершенной формы попку. Несчастный юноша, которому судорогой свело мошонку, начал дрожать крупной дрожью.
Она подошла к нему вплотную и заглянула в глаза, доверительно коснувшись грудью и бедром. Потом приподнялась на цыпочки и чмокнула в губы:
- Ты приготовил мои портки, как мило.
Отступив от орка на шаг, Джайнси, иронично выгнув бровь, осмотрела его с ног до головы. Естественно, от ее взора не укрылись и оттопыренные штаны. Она знала, как мужчины визуально проявляют свое желание… большей частью по рассказам многоопытной красавицы-Лигры из крепости Камнерогов.
- Ого, голосуем за мир во всем мире своими причиндалами? А че не руками, а? – фыркнула охотница и тут же пожалела о своих словах.
- Дура, я же люблю тебя! – выкрикнул в отчаянии орк. – Слышишь меня? Люблю, ты что не видишь?! Дура…
А потом он резко развернулся и бросился прочь, разбрызгивая босыми пятками крепких ног песок и мелкие ракушки…
На пляже осталась стоять обнаженная и обескураженная девушка, держа в руке собственные штаны.
- Джайнси
Кто сейчас на форуме (по активности за 5 минут)
Сейчас этот раздел просматривают: 1 гость